Его Искушение (СИ)

Я как одержимая прошлась по всем комнатам, кроме его кабинета. Туда я не ступала. Слишком свежи раны, та ночь, когда упала к его ногам, когда поднял и заглянул в глаза, моя судьба была решена уже тогда…

И все же сегодня я вошла туда, не спалось, спустилась вниз, ноги сами привели меня в пустой кабинет, и я огляделась.

Ничего не изменилось. Монгол не менял ничего, не тронул, так все и было, как в тот раз, когда меня бросили к ногам Кровавого.

Прохожу к его столу и провожу пальцем по кожаному креслу, сажусь и прикрываю глаза.

Мне все время кажется, что он живой…

Разум понимает, но сердце не согласно, оно не хочет верить…

Провожу пальцем по столу, дерево хранит тепло, а затем выдвигаю верхний ящик, не знаю почему, просто по наитию, и меня сшибает галлоном непролитых слез, когда оттуда я достаю ленту…

Узнаю ее сразу же.

Он сохранил…

Плачу. Зажав зубами ладонь, захлебываюсь своей дикой тоской, потому что с каждым вдохом мне не легче, как можно было не понимать, что так безумно полюбила…

Стоило потерять и все встало на свои места…

— Ненавижу тебя, Иван! Ты не мог умереть… не мог…

Не понимаю, как и что произошло, просто в какой-то момент подо мной стало очень мокро и живот скрутило болью настолько сильной, что я повалилась на пол.

Дверь кабинета хлопнула со страшной силой и через секунду перед глазами возник Монгол.

— Что? Ава. Что?

— Не знаю… ребенок… Монгол… спаси моего ребенка…

Слезы начинают катиться из глаз, меня одолевает паника. Становится нечем дышать.

— Тише.

Монгол тщательно трогает меня, ощупывает. Причем детально, как врач, и, наконец, опускает взгляд на мою светлую юбку с пятном, смотрит на ноги.

— Понятно. Мне никогда не бывает легко.

Шипит сквозь зубы и янтарные глаза сужаются. Рывок и я на руках у мужчины, грозного, сильного, который встает и несет меня не сбавляя шага, уверенный, злой, ненавидящий, отчаянный, играющий в свою игру.

Для всех он мой мучитель, подмявший под себя империю Кровавого. На самом деле единственный защитник, ставший надежным тылом.

Вцепляюсь на инстинктах в крепкую, бычью шею, чтобы не упасть. Палач идет в ровном темпе, размашистым шагом.

— Мне страшно… мой ребенок… — заикаюсь и неожиданно Палач каменеет, останавливается и отвечает с ухмылкой:

— Успокойся, женщина, ты рожаешь.

— Я? Но ведь еще пару недель есть…

— Ага, — лыбится и на миг превращается в мальчишку, никогда не видела его таким, — я бы сказал, что пара часов, малышка, так что не трусь.

Монгол отвез меня к Цукербергу.

Нас уже ждали. Он позвонил из машины, когда я, сидя на заднем сиденье, впервые закричала от резкой, скрутившей все тело боли.

— Еду, Авраам, минут двадцать и домчу.