Его десятый развод

Ибрагим набирает в рот воздуха, чтобы ответить.

— Потому что я… тебя…

Выстрел!

Мою грудь обжигает сильнейшей болью. Ибрагим кидает меня на снег, закрывает собой, стреляет в тех, кто меня подстрелил. У меня в глазах темнеет. Но в последние секунды моего угасающего сознания я вижу, как Ибрагим положил выстрелами целую толпу.

— Госпожа… нет, госпожа… тебя нельзя… слышишь!

Далее все проносится как в каком-то калейдоскопе.

Я иногда выныриваю на краткий миг, где вижу испуганное лицо мужа.

Он что-то говорит мне. Что-то нежное.

Порой всплывает лицо Богданыча.

Порой, я вижу Ибрагима.

Маму тоже вижу периодически.

Тамару.

Но чаще всего я вижу Костю.

— Живи, девочка! Живи! — умоляет он меня. — Я люблю тебя, Валя! Больше жизни, люблю!

Глава 21

КОНСТАНТИН

Я бы все на свете отдал, лишь бы Валя сейчас очнулась. Открыла свои чистые ясные глаза, и улыбнулась бы мне.

Уже второй месяц, как моя любимая в коме. Второй месяц мое сердце обливается кровью, и меня режут без ножа, когда я вхожу в ее палату.

Но я буду бороться за нее! До конца буду! Я не дам ей умереть! Врачи не дают гарантию, что она выйдет из комы. Ранение было серьезным. Врачи не дают никакой гарантии, что, Валя вернется к обычному образу жизни по выходу из комы!

Но она мне нужна! И в горе, и в радости, нужна!

Даже если она не сможет ходить, я сам лично на руках носить ее буду. Сам ухаживать за ней стану! Она ведь ухаживала за мной. А я, старый дурак, не уберег ее! Поначалу не понял, какой бриллиант мне в руки попал, а как понял, так стало поздно…

Если бы я сразу ногой своей занялся и не довел себя до воспаления, я бы сам ее спас! Сам бы собой закрыл! Сам бы эту пулю долбанную поймал!

Я не обвиняю Ибрагима. Он сделал все, что мог. Сам ходит мрачнее тучи. Сам корит себя, что девочку не уберег.

Но я бы не допустил, чтобы ее ранили.

— Люблю тебя, Валечка… люблю… — целую ее. — Возвращайся ко мне, любимая!

* * *

ВАЛЕНТИНА

Открываю глаза. Их режет и ярко слепит солнце.

— Очнулась, очнулась!!! — собираются вокруг меня врачи и медсестры.

— Костю… Костю позовите… — хрипло и тихо прошу я.

Меня отпаивают водой, колют уколы, ставят капельницы.

Мне хочется в туалет, и я встаю.

— Ходит! Вау, она ходит!

А что, могло быть по-другому?

Мне предлагают судно, но я отказываюсь.

Кое-как, по стеночке я ползу в туалет, который в моей же палате.

В этот миг меня и застает мой муж.

— Валя…

Он бросается ко мне, и падает к моим ногам.

— Валя… — обнимает меня, и утыкается в мой живот. — Встала, маленькая моя, любимая!

— Я тоже тебя люблю… — возвышаюсь я над ним, очень сильно люблю, Костя… где твое кресло?

— Нога зажила! — смеется он, но я вижу, как блестят его глаза, и как в их уголках скапливаются слезы.

— Мужчины не плачут… — сама плачу я.

— Еще как плачут… — заявляет он и снова зарывается в мой живот.