Его маленькая слабость

На торец выставлена открытая книжка, что привлекает мое внимание своими объемными страницами. Персонажи словно норовят выбраться из своей сказки, выпирая за пределы книги своими картонными силуэтами. Особенно мне нравится образ миниатюрной Дюймовочки, что хочет сбежать от гадкого крота, который желает лишить ее солнечного света. Кого-то напоминает…

Походу эти книжки — то, что нужно. Пока будет учиться читать, пусть хоть картинки посмотрит. А там, глядишь и операцию сделаем...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мои мысли прерывает продавец, что проворно выскакивает со склада со стопкой книг, и опускает их на стойку.

— Все, что нашёл, — пыхтит он. — Тут не так много. Пару книг на Брайле. Алфавит, ну и карта звёздного неба. Не знаю, надо-нет?

— Все надо. Считай. И вот это тоже, — протягиваю ему стопку объемных сказок.

Подвигаю зайцев-птичек, и опираюсь рукой на стойку.

— Вы ещё можете себе подарок выбрать, у вас сумма превышает необходимый минимум.

Хочу отмахнуться, но вдруг мысль возникает, что ей наверно захочется и дальше читать, когда зрение восстановится. Не на Брайле же она это делать будет.

— Положи что-нибудь. Что девочки любят.

— Сколько малышке лет?

— Девятнадцать.

Продавец на секунду удивляется, но затем понимающе улыбается и тянется к стойке с бестселлерами за его спиной.

— Девочки любят любовь, — усмехается он, опуская какой-то роман на самый верх стопки.

Расплачиваюсь и выхожу с полными пакетами целлюлозы к машине.

«Девочки любят любовь». Надо бы запомнить…

Гружу покупки в багажник и по привычке оглядываюсь на припаркованные машины. Походу эта повадка так и останется со мной до конца жизни. Сколько лет прошло, а я все проверяю, нет ли «хвоста».

Боковым зрением замечаю яркую вывеску. О! Мак.

Захлопнув багажник, усаживаюсь на своё место:

— Заедь на автоокно. Поесть возми.

— Вы же такое не едите.

— Вот вы достали: то не ем, это не ем! Сил нет ждать, ясно? А покормить чем-то калорийным надо. А то она скоро светиться будет...

Снова растягиваюсь на сиденье.

И что я собираюсь сказать? Боюсь, одного «прости» явно маловато будет. А поведать ей историю, что я сам контуженый, потому иной раз не контролирую себя, — значит напугать ещё больше. Мало ли, чего от меня ждать. Я иногда и сам не знаю, чего...

Какой я человек? Каким был до всего? Вернее, каким должен был быть, если бы со мной не случилось всего того дерьма? На постоянной основе был бы надменным ублюдком, который способен обидеть беззащитную девочку? Или же сейчас настоящий я?

Если первое, то я рад, что у меня есть такой забавный баг.

— Глеб Виталич, приехали, — выдёргивает меня из размышлений Витёк.