Его темная целительница (СИ)

На узкой кровати лазарета лежала одна из близняшек с окровавленным животом, а рядом на полу билась в истерике ее сестра. Ее истошный, душераздирающий вопль оглушал, ослеплял, разбивал склянки и пробирки.

И никто, никто в этой комнате не понимал, что у смертельно раненной девчонки еще были шансы.

Я подлетела к кровати и распростерла ладони над телом.

– Ты-ы-ы!!! – захлебываясь слезами и злобой, прорычала близняшка.

– Все вон, – сказала я, не особенно надеясь на результат.

– Ты-ы-ы!!! – глаза у девчонки засветились нехорошей магией.

И я даже успела подумать, что умереть от рук благодарных родственников пациента – это только я так могу вляпаться, как вдруг всех вымело из лазарета.

Вот прям взяло и вымело.

Пациентов – аккуратно вынесло на кроватях, а сочувствующих – кувырком.

В помещении остались лишь я, Валентайн и девушка с разодранным животом и тающим шансом на спасение.

– Николетта? – неуверенно произнес темный, но я уже его не слышала. Я закрыла глаза и погрузилась в магию. Потребовался поток такой силы, что даже сквозь прикрытые веки пробивалось зеленое сияние.

Острые как бритва когти вспороли живот, задели кишки и требуху и, кажется, даже царапнули по позвоночнику. Не знаю, что за дар у близняшек, но в живучести ей не отказать. Магия звенела, магия кричала, магия лилась. Зализывая раны, очищая кровь, сращивая ткани.

Еще и еще.

Еще и еще.

Я чувствовала, как дрожат ноги, как от напряжения скрючивало пальцы, но не могла остановиться.

Не имела права.

По моим ощущениям, прошло не меньше часа, прежде чем я рухнула на приятно холодный пол без сил. На койке мирно посапывала вполне себе живая близняшка. Ее еще, правда, придется с неделю на ноги ставить, но жить будет. Даже рожать будет, чем я особенно гордилась. Чувство удовлетворения от выполненной работы было приятным и усыпляющим.

Впрочем, подремать мне не дали.

– Отпусти, – вяло возмутилась я.

– Всенепременно, – отозвался маг, прижав к себе покрепче. – Как только до комнаты донесу, так сразу.

– Это неприлично, – буркнула я, уткнувшись носом в его китель. От него пахло табачным цветом, усталостью и почему-то костром.

– Никто не узнает, – заверил Валентайн.

Ну, это он, конечно, сильно поднаврал. Узнали все. Во-первых, потому что дверь лазарета подпирал весь отряд Валентайна. Во-вторых, потому что близняшка Эмми вопила о кончине близняшки Элли так, что в половине замка вышибло окна. Дар у сестричек оказался голосистый. Себя они поэтично называли сиренами, в народе таких, как они, бесхитростно именовали банши.

В общем, когда на следующее утро я зашла в столовую, у темных чуть ли не истерика случилась вместе с эпилептическим припадком. Мне рукоплескали решительно все. Даже те, кто в процессе аплодисментов плевал себе под ноги.