Его звезда

 — Булату, это бы не зашло!

— А при чем тут Булат, мы говорим о тебе! Почему ты вечно съезжаешь с темы, как только речь заходит о тебе?

— Потому что мне нечего о себе рассказать.

— Ну не скажи, ты как раз самая загадочная персона в моем окружении. Будь бы Булат на твоем месте, он бы уже трахал меня вчера возле стены и не мучился угрызением совести — вижу, как Эмин кривится от моих грубых слов, ему неприятно слышать от меня такую правду или неприятна сама мысль, что сравниваю его поведение с поведение брата, вопрос века.

— О да, Булат бы оценил такой подарок, — цедит сквозь зубы, сжимая челюсть так сильно, что я стала беспокоиться о сохранности его зубов.

— Ты с братом в контрах что ли?

— Нет, чего мне с мальчиком тягаться, ему до меня не допрыгнуть, а я опускаться до его уровня не собираюсь.

— Как ты его культурно принизил.

— Не принизил, а говорю, как есть. Булат мальчишка, не желающий отвечать перед семьей и нести ответственность за свои поступки. Он в Москве напрочь забыл, что ему вкладывали в голову с детских лет.

— А ты не забыл?

— Нет. Я всегда помнил, чем обязан семье, что должен вернуться в родной город и занять свое место.

— Скучно. Мне кажется дядя Шахид так не заморачивался.

— Дядя Шахид, как и Булат, второй в семье, с них строго не спрашивают. Дед очень требовательно относился к моему отцу, ко мне, тоже самое будет и с моим сыном.

— Твой дед до сих пор жив?

— К сожалению, нет.

— Значит ты не обязан ломать жизнь своему ребенку, пусть он сам выбирает, как ему жить. Вдруг он поймет, что ему нравятся вовсе не девочки, а мальчики!

— Что? — Эмин резко дает по тормозам, меня швыряет вперед, чуть не въезжаем в зад впереди стоящей машины. — Ты рехнулась? — рявкает он, зло сверкнув глазами.

— В Европе это сплошь и рядом!

— Мы не в Европе!

— Я искренне сочувствую твоей будущей жене и будущим детям, ибо с таким деспотом, который на корню пресекает любое право выбора, тяжело жить!

— Сочувствуй себе, нечего докапываться до моей жены и детей!

— Когда ты злишься, ты очень мил! — смеюсь над сердитым выражением лица Эмина. — И ты знаешь, это меня заводит! — ерзаю на сиденье, расстегиваю рубашку до ложбинки между грудями, поглаживаю себя пальцами по коже. Эмин прикрывает глаза, сжимает губы, хмурится, шумно выдыхает и смотрит вперед.

— Досчитал? Дай, попробую угадать! До десяти?

— Стелла, давай ты вновь вернешься к прослушиванью своей музыки и не будешь беспокоить меня ерундой! — машина, наконец-то, выбирается из пробки и сразу же набирает скорость."

"Качаю головой, нет, это просто невозможно, видно, что мои провокации достигают цели, но держит себя в руках, не позволяет чувствам взять верх над разумом.