Эхо вины

Я радовался, когда у меня появлялось время заниматься литературной работой. У меня были намечены уже несколько образов, ярких персонажей, оставалось только начать. Но я никак не мог нащупать верный путь, и заниматься творчеством было для меня и прекрасно, и мучительно одновременно.

Затем случилась катастрофа.

За три недели до нашей свадьбы умерла мать Ливии. Скоропостижно, в одночасье. Инфаркт. Об этом нам сообщил тесть. Он позвонил, и даже в такой момент в его голосе слышалось торжество, что первой умерла его супруга, что он, инвалид несчастный, все-таки пережил ее.

Естественно, Ливия тут же поехала к нему, чтобы ухаживать за ним. Без посторонней помощи он не мог сходить даже на горшок! Он не мог приготовить себе даже яичницы и якобы был не в состоянии достать себе йогурт из холодильника. Для каждой малейшей мелочи ему требовалась прислуга. С первой же секунды после приезда Ливия по уши погрязла в уходе за ним и была занята этим почти круглые сутки.

Перед нашей свадьбой мы с ней почти не виделись. Вскоре я приехал к ней и мы поженились. На регистрации брака в загсе присутствовали лишь двое соседей-свидетелей.

Мы даже не могли отметить это событие в ресторане, поскольку Ливия тут же поспешила домой к своему деспотичному калеке.

Мне было ясно, что она не сможет быстро собраться и снова уехать со мной. Но я уповал на то, что мы подберем для ее отца подходящий дом для престарелых, отправим его туда, а его лачугу продадим или будем сдавать жильцам. Да, Ливия звонила в несколько богаделен, заказывала оттуда рекламные проспекты и даже посетила одну из них лично… Однако довести дело до конца она так и не решилась.

Все планы зависли и застопорились, и вскоре она поведала мне, что папа не хочет покидать собственный дом, не хочет, чтобы за ним ухаживали чужие люди. Она сказала, что не может принудить отца делать то, чего он не желает и чему активно сопротивляется.

Вот так мы и оказались в тупике. Жребий брошен. Я понял, что Ливия останется с отцом, что она смирилась со своей ролью сиделки. Характер у нее совсем как у ее матери – покорная, безропотная женщина. Немного странно в современных условиях, правда? Однако это так.

Конечно, я не хотел разводиться с ней через неделю после свадьбы.

Я уговаривал себя, что в принципе мне все равно, где писать роман, и надеялся со временем уговорить жену сдать старика в богадельню. Я рассчитывал, что мы проживем с ним вместе примерно год, не больше.

Мы прожили с ним двенадцать лет. Двенадцать лет, которым трудно найти оправдание. Мы постоянно возвращались к вопросу о доме престарелых, и постоянно этому что-то мешало. То – подождем до Рождества. То – дотянем до его следующего дня рождения.