Страстное желание

Она почесала то место, где снова пробуждалось к жизни инферно. Она задумчиво опустила руку на живот, словно пытаясь защитить искру жизни, существование которой подозревала. И вдруг все встало на свои места.

Кэт все еще не понимала, зачем Гейб пытался обвинить ее. Но она знала наверняка, что он не верил ни единому произнесенному слову. Он просто смотрел на нее, и внезапно Кэт поняла, что ему не нужно ничего объяснять, не нужно разубеждать ее. Она просто должна верить ему. Она заставила его прождать долгую минуту. Не очень хорошо с ее стороны, но с учетом спектакля, который он только что разыграл…

И она пошла ему навстречу, до тех пор пока между ними не остался всего лишь шаг.

Она все еще держала руку на животе, прикрывая тайну жизни внутри себя. Затем сжала руку в кулак и вытянула указательный палец.

Гейб на мгновение закрыл глаза, и Кэт физически почувствовала, как схлынула волна колоссального напряжения, сковывающего все его тело. Он тоже сжал руку в кулак, и их пальцы соединились. И тут же по венам их тел, словно самое сладкое вино, запульсировал огонь инферно.

— Я отдам деньги за бриллианты, — тихо сказала Матильда.

 — Если ты согласишься закрыть это дело прямо сейчас.

Кэт повернулась к бабушке и нежно сжала ее руки:

— Все нормально, Ба.

— Нет, не нормально, — отозвался Гейб. — Виновата ты или Джесса. И я хочу, чтобы Матильда озвучила свой выбор. Думаю, глубоко в душе она давно сожалеет, что ошиблась пять лет назад. Поэтому и настояла на твоем возвращении домой. И поэтому заявила, что умирает.

— Но я умираю. Возможно, я преувеличила сроки. Но, как я говорила, жизнь — неизлечимое заболевание, а я скорее в ее конце, нежели в начале.

— Бабушка, но зачем? — спросила Кэт, дрожа всем телом.

 — Зачем ты это сделала? Ты хотя бы представляешь, как я страдала от того, что скоро потеряю тебя?

В глазах Матильды блеснули слезы. Одна из них скатилась по морщинистой щеке.

— Я боялась, что в любом другом случае ты не вернешься.

Кэт крепко обняла бабушку:

— Не говори глупости. Конечно, я бы вернулась. Я люблю тебя. Ты — моя единственная оставшаяся в живых родственница. Как ты думаешь, почему я писала тебе все эти годы?

Матильда пристально посмотрела на Гейба:

— Кэт никогда бы не продала камни.

Никогда. Она всегда боготворила ожерелье, говорила, что оно — самое прекрасное, что она видела в жизни. Она скорее позволила бы навредить своему телу, чем «Страстному желанию».

Гейб закрыл глаза, пытаясь собрать оставшиеся кусочки пазла воедино.

— Поэтому вы отказывались продавать мне ожерелье все эти годы? Потому что его так сильно любит Кэт?

Она кивнула, больше не пытаясь сдерживать текущие по щекам слезы:

— Это была последняя связующая нас нить.

— А Джесса? — тихо напомнил Гейб.

Матильда вздохнула.