Эксклюзивный грех

– Николай Михайлович, а какой институт вы заканчивали?

– Это имеет отношение к делу? – опять ощетинился Ефремов.

Полуянов вздохнул, решительно встал, едва не смахнув со стола неустойчивую бумажную груду:

– Спасибо, Николай Михайлович. Я обязательно упомяну в своем материале, что главный инженер завода разговаривать со мной отказался.

Ефремов пожевал губами. Снова взглянул на часы – в этот раз на наручные. Они у него оказались очень дорогими и по-купечески безвкусными: массивный золотой браслет, искры крупных бриллиантов и алые капли рубинов. Однако упоминать о том, что осталось уже десять минут, Ефремов больше не стал. Буркнул Полуянову:

– Сядьте, Дмитрий Сергеевич.

""Почти победа”, – понял Дима.

Он немедленно вернулся на свой стул. Терпеливо ждал. Что-то его беспокоило – нет, вовсе не несговорчивость Ефремова, с какими только персонажами встречаться не приходилось, обломаем ему рога, уже обломали… Нет, что-то еще… Но что именно?"

"Ефремов меж тем сжал виски руками, будто изгоняя из головы негодные, злые мысли. Потом – неожиданно улыбнулся. Улыбка смягчила унылые черты лица – будто фонарь загорелся на темной, невзрачной улице. Теперь казалось, что даже нос-огурец придает хозяину кабинета особый шарм.

Николай Михайлович заговорил – и голос его тоже теперь звучал по-другому, живо, радостно:

– Стотысячный холодильник в будущем месяце выпускаем, есть чем гордиться, а? Помню я, что здесь в девяносто первом творилось, когда я сюда инженером пришел…

Дима смотрел на Ефремова во все глаза – тот превратился в обычного, милого, любезного, увлеченного, компетентного человека. Отчего же он так меняется? Болезнь, что ли, проявляется? Как там маманя писала – реактивный психоз? Неустойчивая психика, резкая смена настроений…

Николай Михайлович принялся рассказывать – и говорил настолько интересно и образно, что Полуянов, вовсе и не собиравшийся включать диктофон, не удержался, нажал на запись. Ефремов согласно кивнул.

– ..Пять лет назад впервые красный холодильник выпустили. Наш завод первым был, тогда даже “Шарпов” цветных не было. Народ дивится, целыми экскурсиями в магазины ходит. Но не покупает. Мы рекламный девиз придумали: “Красный “Пихол” – для красивой жизни” – все равно не берут. Хотели уже с производства снимать – но я отсрочку выбил на месяц. Обидно же, целую линию под подкраску построили. Дал указание обвешать магазины плакатами: рабочий с колхозницей, серп, молот, стяги и подпись: “Красный “Пихол” – коммунизм к нам пришел!” И что вы думаете? Размели всю партию, подчистую… Странный народ, – артистично всплеснул руками Ефремов. – Любит ностальгировать!

Дима не удержался, хмыкнул. Николай Михайлович довольно улыбнулся, полюбовался произведенным эффектом.