Эксклюзивный грех

""Сам трясешься не меньше моего”, – мрачно подумала Надя. От этой мысли ей отчего-то стало легче."

"Когда они добрались до Думы и Дима скрылся в бюро пропусков, стало еще хуже. Надя болталась подле, путалась под ногами у озабоченных, как правило, хорошо одетых прохожих, наблюдала за Полуяновым сквозь огромные окна. В бюро пропусков толпился самый разношерстный народ: и восточные люди в папахах, и тетки в цветистых провинциальных костюмах, и бабульки с авоськами. Надя вздрагивала, когда кто-то из посетителей оказывался слишком близко от Димы. Вдруг в его руках нож?! Она так нервничала, что мент, стоящий у входа в парламент, принялся буравить ее подозрительным взглядом. Пришлось отойти подальше, пока с проверкой документов не прицепился. Руки у Нади дрожали, вдоль позвоночника бегал противный холодок. И все – до одного! – прохожие казались замаскировавшимися врагами. Почему, ну почему она не отговорила Полуянова ехать в эту чертову Думу?!

ДимаДо того момента, пока он не переступил порог Думы, он был почти уверен: они его остановят.

Остановит Котов. Точнее, люди Котова.

Мысль об этом не покидала его всю дорогу. И даже когда он приехал в центр и шел по тихому Георгиевскому переулку к думскому бюро пропусков. И когда вошел внутрь и встал в очередь к одному из окошек. И когда протянул заокошечной милиционерше паспорт. И когда она долго листала документ и что-то набивала на клавиатуре компьютера, и даже когда уже выбросила назад Димин “серпастый-молотастый” вместе с двумя бланками пропуска. “Вот сейчас, – билась мысль. – Кто-то из посетителей. Может быть, этот щеголеватый мужчина в кожаном пальто, с кожаным бриф-кейсом… Или этот полусумасшедший в красных шароварах и ушанке… А может, этот якобы лейтенант внутренней службы…""

Но нет, Полуянова беспрепятственно выпустили из бюро пропусков. Он сделал десять шагов по переулку и вошел в стеклянные двери входа для посетителей. Оставался последний рубеж: проходная. Старлей-кагэбэшник взял Димин паспорт. Остро глянул на его лицо – затем в фотографию. И снова – на лицо и в фотографию. Потом внимательно пролистал паспорт: из начала в конец, задерживаясь на каждой странице. Дима хотел было пошутить – но во рту, оказывается, все пересохло. Чтобы охранник не различил его волнения, он смотрел в сторону.

""Достаньте все из карманов, положите на стол”.

Полуянов выложил на стол первым делом удостоверение с золотой надписью “Пресса”, затем зажигалку, сигареты, ключи, блокнот, “Паркер”. И два диктофона. Первый, большой, он попросил вчера у вечной своей палочки-выручалочки Сани. Его Дима намеревался демонстративно выложить на стол в кабинете Котова – а потом также демонстративно выключить: мол, разговор у нас не для записи.