Эксклюзивный грех

Мы с Лимой приготовили…

Вдруг она осеклась и стала краснеть. Сперва покраснели щеки. Потом шея, лоб… Затем она вся залилась мучительным, почти багровым румянцем. С трупом проговорила:

– Я ничего такого не имела в виду. Я хотела сказать: именно поесть.

– Ну что ты, Надя, – ласково произнес Дима. Его растрогала ее несовременная застенчивость. – Я все понял правильно. Когда говорят “поесть”, это действительно значит “поесть”. Погнали. Чтоб я когда от “пас-1Ц болоньезе” отказался!..

– По пути Надя, глядя в сторону, начала в полутьме машины (только встречные фары, редкие фонари) рассказывать ему, как дело было.

– Мама пошла с Родионом гулять…

– Кто это – Родион?

– Такса наша. Мальчик.

– А-а.

– А потом вдруг соседка прибегает. Надя, кричит, твою маму машина задавила. Я к окну. А у нас одно окно на дорогу выходит. А мама… – Голос Нади вдруг сорвался. – Она на асфальте лежит.

– А Родион? – вдруг спросил Дима.

– Что – Родион? – не поняла она.

– Он-то как?

– У него все нормально, – улыбнулась она сквозь слезы. – Он дома. Нас ждет. То есть… – Она опять покраснела. – То есть меня.

– Там у меня в “бардачке” есть салфетки. Если надо, бери.

– Да, спасибо. – Она отыскала в перчаточном ящике салфетку, высморкалась в нее. Другой вытерла слезы. Скомкала бумагу, но на дорогу в окошко выбрасывать не стала. И в машине не бросила. Сунула в собственную сумочку. Почему-то это ужасно понравилось Диме. Нервы его после длинного, похмельного, странного дня были напряжены до чрезвычайности. В таком состоянии он обостренно замечал самые незначительные детали (и порой умилялся им).

– Скажи, – осторожно спросил Дима, – а кто твою маму сбил?

– Я не знаю.

– Машина не остановилась?!

– Нет.

– А милицию вызывали?

– Я не знаю.

– Не знаешь?!

– Ну, понимаешь, Дима, я же мамой занималась! В “Скорую” звонила. Слава богу, что они быстро приехали. Всего минут через десять. И сразу – сюда. В смысле – в Склиф. Я тоже вместе с мамой поехала.

– Она в сознании была?

– Нет. Только дышала тяжело.

– Ну а ты не слышала, что соседи говорили: кто ее сбил?

– Слышала. Краем уха.

– Ну?

– Говорили, что какая-то иномарка. Или “Жигули”, ну, новые какие-то, которые не квадратные…

– Какая иномарка? Какие “Жигули”? Модель? Цвет?

– Не знаю я, Дима. Я же говорю: я сразу в больницу поехала.

Еще пару минут они проехали в молчании. Езда по ночным московским проспектам – совсем не та, что дневная: лети себе по темной дороге. Только к антирадару прислушивайся. И посматривай, чтобы не выбежал под колеса пешеход: в октябре, когда ночи темны, но снег еще не выпал, люди на дороге особо неприметны.

– Значит, водила, сволочь, не остановился… – задумчиво проговорил Дима. – Надя, я, пожалуй, у тебя ночевать останусь.