Элемента.N

Они разлучили их. Глупо, вероломно, жестоко. Они использовали её дар против неё самой, воспользовавшись её неопытностью. Всё же они ошиблись с Пророчицей, но использовали её выходку в своих целях, и против неё же самой.

— У неё есть имя? — спросила Агата, прижимая к груди ворох опавших цветов.

— Она Особенная, такое имя ей дал отец, но в этом мире оно звучит как Ева, — она вздохнула и сказала, словно прощаясь. — Не плачь об этих цветах! А впрочем, плачь, они стоили того!

И сидя на этом лиловом ковре, Агата заплакала.

Она не знала, сколько просидела в одиночестве под Деревом.

Она, то успокаивалась, вытирая слёзы, то снова начинала тихонько скулить. Она думала о своей несчастной судьбе, и её жертва тоже казалась ей напрасной. Если бы тогда она осталась с Алексом, если бы не приняла этот дурацкий обет, возможно, они спасли бы Ирму, и их несчастного умершего мальчика, и все были бы счастливы. Ирма со Стасом, и она с Алексом. С чем же осталась она, пожертвовав всем? С лысой головой, безмолвная, бесправная, безликая тень. И она в очередной раз тихонько заплакала, закрыв руками лицо.

Когда кто-то прикоснулся к её плечу, она испугалась так, что подскочила.

Слава богам, она далеко отодвинулась от Дерева и не смогла закричать вслух, даже если бы захотела. Испуганное лицо сестры Беаты, которая приложив руки к груди, умоляла её простить за то, что испугала, немного привело её в чувства.

Сестра Беата была осуждена в Лысые Сестры лет двадцать назад, Агата не помнила точно. Ей тоже было не больше двадцати лет. Несмотря на то, что они каждый день сменяли друг друга, знали они друг о друге мало. Точнее сказать, ничего. Агата пригласила сестру присесть рядом, пытаясь выглянуть из-за корней на дверь, но Беата, понимая, о чём беспокоиться девушка, показала ей ключ.

Она отпёрла дверь своим ключом и заперла её изнутри. Агата благодарно ей улыбнулась, но внимательно всматриваясь в её лицо, поняла, что Беата тоже плакала. Да, причин для печали у них в Замке было хоть отбавляй, а причины для радости так мало — это Дерево было самой большой, и можно сказать единственной.

Беата показала на осыпавшиеся цветы и тяжело вздохнула, показала на лицо Агаты и её слёзы. Агата согласно кивнула и показала на слёзы Беаты. Та пыталась изобразить младенца на своих руках, показывая на себя пальцем — Агата ничего не понимала.

«Да, так мы о многом потолкуем», — подумала она, вздохнув, и взялась рукой за корень.

— Ты потеряла ребёнка? – спросила она, и Беата шарахнулась от неё как от бешеной собаки.

— Нет, — сказала она одними губами, а потом по привычке отрицательно покачала головой, всё ещё глядя на Агату с опаской.

— Не бойся, — сказала Агата спокойно. — Если ты не побежишь жаловаться матери-настоятельнице, то я расскажу, как и ты сможешь заговорить.