Элемента.N

— Дед тот ещё ничего, хотя между нами, просто тряпка-тряпкой, а вот бабка с детства нагоняет на меня какую-то жуть. Не могу сказать, что я её боюсь, но как бы опасаюсь.

Он отбивал по полу нервный ритм одной ногой, и Ева, покосившись на эту чечётку, тихо спросила:

— Ты может, просто в туалет хочешь? Сбегай, пока не поздно. Дальше может быть ещё хуже.

Он глянул на неё недобро, но промолчал, и отбивать свою нервную дробь не прекратил.

Ей объяснили, как надо стоять и как поклониться и что сказать, чтобы всё это понравилось бабушке, но Еве было всё равно, а её тело всё это знало и так, и не собиралось делать."

"— Елизавета Витольдовна, — отец Арсения был безупречно вежлив и обходителен, — Алексей Сигизмундович!

— Ну, мы же не будем делать вид, что эта самозванка моя дочь, — смерила её презрительным взглядом женщина, которую язык не повернулся бы назвать бабушкой. В строгом костюме, жёсткая как накрахмаленный воротник, она подошла так близко, что Ева чувствовала горечь её пряных духов, и различала едва слышный свист, который издавали её раздувающиеся тонкие ноздри. Ни дать, ни взять – кобыла старая, но породистая. И подтверждая Евино наблюдение, старуха гордо тряхнула головой и перевела свой взгляд на Арсения. Снова тряхнула головой. И из короткой, уложенной мягкой волной причёски на это её подёргивание не выбился ни один волосок.

— И твоя рыжая замухрышка тоже сегодня будет? Или ты взялся, наконец, за ум и избавился от неё?

— И ты, бабушка, тоже здравствуй! – улыбнулся в ответ на её выпад внук, и Ева им невольно загордилась. Её мать уже прошла мимо, не удостоив его ни одним лишним взглядом, и не только не ждала, но даже и не допускала возможности, что он даст ответ на её вопрос.

— Да, Изабелла будет. Будет на празднике, будет с нами, и будет моей женой.

Бабка дёрнулась, словно по ней пробежал паук, и обратила свой гнев на зятя.

— Я знала, что ты не сможешь научить его ничему. Ни хорошим манерам, ни уважению к своему происхождению, ни почтению к старшим.

Она прошипела ему это в лицо как гремучая змея, но он в ответ только улыбнулся. И поднял на Еву полный тепла и сочувствия взгляд. Но Еве не требовалось сочувствие, она улыбнулась мужу лукаво и ободряюще. Пусть эта беззубая кобра шипит, сколько хочет, они сделали всё ей вопреки, потому она так и бесится до сих пор. И они были счастливы, и они будут счастливы, и сейчас как никогда они к этому близки.

И Ева не успела ещё прийти в себя, после мощного потока счастья, что излучала сейчас Анна Гард, когда мягкие губы полноватого благообразного дядьки чмокнули её в щёку. И его большие руки сгребли её в свои объятья, и он был нескрываемо рад прижать её к себе.

— Папа, — прошептала она еле слышно, и глаза её наполнились слезами. Она любила своего мягкотелого отца, несмотря ни на что.