Элемента.T

Их описывают в рыцарских романах, когда представляют главного героя, того, что без страха и упрёка. С них пишут портреты, от которых хоть в масле, хоть в карандаше, по телу бегут мурашки. Если бы она была настоящей Золушкой, именно таким должен был быть Принц в её сказке. И она прошла мимо него, боясь обернуться, забыв про вежливость, онемев от волнения.

— Тебе налево, — сказал он ей, замершей в нерешительности на выходе из этого вестибюля.

Вот опять! Этот голос!

Она с первого раза повернула куда надо, хотя понятия не имела лево ли это. Швейцар, словно знал, что ей просто повезло.

Она бросила на него беглый взгляд — он улыбался — но её смущение уже скрыла спасительная стена. А дальше ноги понесли сами.

— Уверена, ты знаешь, что делать, — сказала Ева, входя без стука в дверь с белым крестом.

— Здесь много ума не надо, — ответил горбун и устало поднялся, словно давно её ждал.

В этой небольшой комнате была только одна кровать и Ева ещё переживала, что она свалиться со стула, когда Тео уже расстегнул на ней пояс.

Было такое ощущение, словно она попала в зону невесомости — стала лёгкой как пёрышко и выпорхнула из своего тела подхваченная ветерком.

Она ещё смотрела, как безвольно упали вдоль тела руки, как голова вот-вот свесится вниз, не удержавшись на тонкой шее, но лёгкое движение сбоку отвлекло её. Анна Гард спустила с кровати ноги и ни слова не говоря, встала. Ева видела её зелёное платье, её строгие туфли-лодочки в тон, прядь темных волос, что выбилась из причёски, её мягкую улыбку. Но поразило её не то, что весь этот наряд сейчас скроет казённый халат, а то, какой воистину бесплотной она казалась на фоне собственного тела на стуле. И пусть она не просвечивалась и не казалась призраком, но она была словно бледная копия самой себя, выцветшая и размытая.

Пряжка знакомо щёлкнула. Ева помнила, что это не самый приятный процесс. Но, видимо, возвращаться в собственное тело совсем не так, как занимать чужое, потому что Анна всего через секунду уже открыла глаза.

Она глубоко вздохнула, слегка задержав дыхание на вздохе, и её счастливое лицо исказила гримаса боли. Она схватилась за низ живота и сквозь зубы застонала.

— Наверно, не лучшая идея была бегать через несколько часов после родов, — виновато пролепетала Ева.

— Ничего, — прошептала женщина сквозь зубы. — Это сейчас пройдёт.

И Ева тоже инстинктивно прижала руки к своему животу и к своей неимоверной радости обнаружила, что она в свитере и джинсах, тех самых, что она тоже не стала снимать, когда решилась на этот безумный, просто крайне необдуманный поступок. И это её руки, с кое-как накрашенными ногтями, а не с идеальным маникюром и ещё больше от этого им обрадовалась.