Сводные поневоле

И это настолько разительно отличалось от того хитросплетения правды, которая меня окружала дома, что все происходящее стало просто свежим глотком.

— Даже не знаю, что сказать, — растерялась от его откровенности.

— Не говори. Лучше согласись мне позировать. Чтобы дописать картину.

Я еще более изумилась его предложению, и теперь наверняка глаза у меня стали просто огромными.

— Позировать?

— А что? Ты стесняешься?

Учитывая, что на холсте я была… хм… в весьма пикантном образе, да, я стеснялась. И просто не представляла, что могу лежать едва прикрытая легкой тканью, а в это время Виктор будет смотреть на меня и заканчивать картину.

— Возможно.

— Зря. Ты очень красивая, Ева.

Я покраснела, смутившись еще сильнее. Наверное, новый ухажер сейчас — последнее, что мне было нужно. Но, черт, как же все-таки было приятно. Витя смотрел открыто и уверенно. Сомнений в том, что он действительно так считал, у меня не было.

— Спасибо, — с трудом выдавила я.

— Так что насчет моего предложения?

— Я, пожалуй, не готова, — все же отказалась я.

— А жаль. Но я подожду — вдруг ты передумаешь, — хитро подмигнул мне он.

— Ты так в этом уверен?

— Почему нет? Ты ведь сейчас здесь, со мной.

— Рассчитываешь переубедить меня стать моделью?

— Почему нет? — повторил он.

— Мне кажется, ты отлично справился и без меня.

И я не лукавила — сходство и правда было потрясающим. Конечно, работы над картиной предстояло еще много, но уже сейчас было видно, что результат будет потрясающим. И это льстило, что Виктор в качестве модели выбрал именно меня.

Возможно, дело было в его открытости. Он не юлил, не изворачивался, не пытался казаться лучше, чем он есть.

— Потому что ты меня вдохновила.

— Это, конечно, льстит, но не надо. Хватит, — попросила я, чувствуя, что щеки просто горят от смущения.

— Ладно. Тогда, может, покажешь свои работы?

И в этот момент все очарование нашей прогулки пропало. Потому что я бросила рисование после смерти мамы. Не смогла. Только изредка брала в руки карандаш и делала небольшие наброски. Когда становилось слишком тоскливо.

— Я не… больше не пишу.

— Извини. Не знал. Думал, что…

— Что раз я зашла в магазин, то художник? — Я качнула головой и отвернулась. Не сразу, но я все же продолжила. Сама не знала почему, но хотелось поделиться именно с ним: — Мы с мамой часто ходили туда. Она рисовала. Очень любила это.

— Больше не ходите?

— Она… Мамы не стало. Несколько лет назад.

— Мне жаль, — тихо произнес Витя и осторожно взял за руку. — Прости, мне не стоило спрашивать.

— Ты же не знал, — грустно улыбнулась я.

— У вас были хорошие отношения? — аккуратно спросил парень. А затем исправился: — Извини, если я лезу, куда не стоит.

— Очень. Очень хорошие отношения, — вздохнула я.