Эпоха мертвых. Москва

Накрывал столы Мегрел по-грузински широко, но сейчас же там стояли лишь чайные чашки и вазочка с печеньем – явный признак того, что визитерам здесь задержаться не предлагают.

Справа от Мегрела сидел среднего роста бородатый кавказец с рыжеватой бородой, серыми глазами, в круглой черной шапочке, камуфляжных штанах и кожаной крутке. На коленях у него лежал АКМ с подствольником и спаренным магазином. Это и был Цацаев. Смотрел он на вошедших мрачно, и было видно, что они ему категорически не нравятся. Впрочем, пришедший вместе с Еременко здоровенный рыжий Циммерман своего отношения к бывшему боевику тоже особенно не скрывал, поглядывая мрачно и как бы прикидывая, как того лучше ухватить, чтобы сразу шею сломать.

Еременко обратился с речью к Мегрелу, старательно не глядя в сторону сбивавшего его с мысли пристальным взглядом Цацаева. Суть речи свелась к тому, что он, Еременко, надеется, что, руководствуясь чувством благодарности за свое освобождение и вооружение, а также пылая праведным гневом за загубленных коллег из других группировок, присутствующие здесь авторитеты бросят все наличные силы на поиск и перехват некоего отряда, двигающегося по их же территории в сторону «Шешнашки». А так же он предлагает немедленно разрушить железную дорогу в направлении Нижнего Новгорода, по которой ушли на поезде жители деревни, напавшей на людей из группировки некоего Лешего.

После того, как Еременко высказался, а Циммерман не проявил желания произнести хоть слово, Мегрел помолчал, затем подозвал по-грузински молодого чернявого парня, скромно сидевшего в уголке на стуле. Тот подошел, Мегрел ему минут пять что-то объяснял на родном языке, на что тот кивал и время от времени повторял: «Хо!» и «Ки батоно!», а затем удалился. Цацаев же, подобно Циммерману, тоже молчал как камень.

– Я рад, что вы ко мне заехали. – заговорил Мегрел."

"Несмотря на то, что большую часть жизни он просидел в России, сильный грузинский акцент в его речи оказался неистребим. Город Кутаиси, откуда Мегрел был родом, был в Грузии самым не «русскоговорящим». Зато Мегрел всегда избегал «фени», язык у него был литературный, а внешность благообразная как у профессора изящной словесности. Так и не поверишь, что перед тобой некто, проведший пол жизни за решеткой.

– Я рад, что вы приехали, и скажу вам почему. Я только что распорядился взять под охрану железную дорогу. Хорошо, что вы меня предупредили, что собираетесь ее разрушить. А чем вы так удивлены? – спросил Мегрел, обратив внимание на вытянувшееся лицо Еременко.

– По этой дороге ушли ваши враги. – несколько высокопарно высказался Анатолий.

– И что? Накажем за это дорогу, как царь Ксеркс высек море? – обнаружил знания истории Мегрел.