Эпоха мертвых. Москва

Контролер из новеньких, глядя на эту картину, неожиданно сморщился и заплакал.

– Не надо… пожалуйста, не надо… – бормотал он.

Слезы текли у него из глаз, смешиваясь с кровью. Его мелко трясло.

– Поздно, Вася. – наставительно сказал Крап. – Раньше надо было думать. Сейчас сам бы водку пил да корешей своих валил. А теперь поздно. Валерик, давай, не тормози.

Рядом хлопнул еще один пистолетный выстрел, заставивший дернуться и жертву, и палача. В нескольких метрах происходил «отбор уродов» с коллегой Пилецкого, Боголюбским. На асфальт рухнуло тело какого то заезжего капитана из областного УИН, застрявшего здесь в командировке.

Пилецкий вдруг успокоился. Неожиданно ясно в его воспаленном и затопленном страхом мозгу возникла мысль: «Обратной дороги нет. Все. Приплыл». Взяв в руки оружие, и начав убивать свих коллег под командой уголовника, он уже ушел за ту грань, за которую заходить нельзя, так далеко, что грани этой уже и не разглядеть. Пилецкий погрузился во тьму вечную. И осознание этого его успокоило. Он уже твердой рукой вскинул пистолет и выстрелил новичку в середину лба, прекратив его заунывный плач. Тело повалилось на зампорежа, а Пилецкого хлопнули по плечу, и кто-то сунул ему в руку початую бутылку водки и половину кральки колбасы.

– Молотком, Валерик! Зачислен в ряды, так сказать. Будешь теперь в «уродах». Хлебни как следует.

Затем Пилецкий жадно хлебал водку из горлышка, как воду, не чувствуя вкуса, затем жевал отдающую чесноком колбасу. Кто-то сунул ему пачку сигарет, и он закурил, без проблем чиркнув спичкой на изрядном ветру. Руки уже не дрожали.

Продолжение этого дня он уже помнил плохо. Он здорово напился в кругу таких же «уродов», как они сами себя называли. С еременковским отрядом приехало человек двадцать бывших «вертухаев». Ему выдали слежавшийся на складе армейский камуфляж, стальной шлем, потертый автомат с черным пластиковым прикладом и цевьем, «макаров», гранаты, штык-нож. Показали место в кузове КамАЗа. Затем новичков, человек пятнадцать, в общей сложности, повели показывать имущество отряда.

Больше всего Пилецкого поразила передвижная пыточная, переделенная из старой кашээмки с кунгом. От прошлого оборудования в ней разве что дизель-генератор остался, подсоединенный к каким то трансформаторам и реостатам, черт знает, что это такое, в электрике он плохо разбирался. Провода вели к стоматологическому креслу, словно в насмешку установленному посреди кунга. Кроме «крокодилов», которыми заканчивались провода, там было множество хирургических инструментов, какие-то ножи, мясницкие топорики, молотки и клещи. На столике пристроилась переносная газовая плитка, на конфорках которой лежали обугленные с одного конца монтировки.

В кунге стоял запах дерьма, крови и страха.