Измена. Право на любовь

Вальяжной походкой вплывает в гостиную. Белый джемпер крупной вязки с высоким горлом, потертые джинсы, тяжелые ботинки и короткая горчичная дубленка. Мельком смотрит на меня и, сволочь вихрастая, не здоровается.

— Привет, ма, — наклоняется к Анастасии, целует в щеку, бросает колючий взгляд на недовольного отца и плюхается рядом со мной, широко расставив ноги. Окидывает меня недружелюбным взором и резюмирует:

— Хорошо выглядишь. Только бледная чуток.

Воцаряется гнетущее молчание, которое давит во мне надежду выйти сухой из воды.

— Скажи, — цежу я сквозь зубы, — что у нас с тобой ничего не было, — вымученно улыбаюсь молчаливому Роману Емельяновичу.

— Было или не было, — Илья хмыкает, — уже не имеет значения. Воронцова всем разнесла, что я буду отцом, — обращает на меня свой снисходительный лик, — и что именно я стал причиной развода Арасова Артура Борисовича с его прелестной женой. Она всем кому могла, позвонила, поревела, прокляла меня и тебя, пожелала нашему сыну родится калекой и умственно отсталым.

Да прошло-то всего чуть более суток, а меня уже записали в шлюху, которая мужу изменила с юнцом?

— Это не наш сын…

— Думаешь, будет дочка? — Илья удивленно вскидывает бровь.

Нет больше того надоедливого и смешливого парнишки. Через его конопушки и мягкие черты лица проступает жесткий отец.

— Верни обычного Илью, — хмурюсь я. — И объясни родителям, что произошло лишь недоразумение.

— Ты мне сердце вырвала, и это для тебя недоразумение? — в глазах Ильи пробегает темная тень.

— Прекрати, — рычу я. — Я тебе не вырывала сердце.

— Я думаю, что будет девочка, — тихо отзывается Анастасия, а когда я перевожу на нее загнанный взгляд, то улыбается, — я тоже первую девочку родила, а Илья весь в отца…

— И как мне тут без мата обойтись? — в отчаянии шепчу я.

И я хочу не только поругаться, но и перевернуть, например, столик и побить посуду. Почему моя жизнь не может быть простой и легкой? Почему приличная женщина, которая решила тихо и мирно развестись с неверным мужем, оказалась в глазах других потаскухой, которая любит мужчин помоложе?

— Можно просто помолчать, — Роман Емельянович вздыхает. — Когда я молчу, то это значит, что я обкладываю всех отборной нецензурной речью.

— А молчишь ты часто, — усмехается Илья, — но только в присутствии мамы.

Роман Емельянович многозначительно замолкает и буравит сына недобрым взглядом. Едва сдерживается от того, чтобы не выпороть своего отпрыска ремнем по мягким местам.

— Почему ты не мог просто взять и тихо жениться? — сжимаю кулаки и смотрю на Илью. — Ты специально решил мне жизнь попортить?

— Я был уже на низком старте в Бразилию, — сердито вглядывается в мои глаза.