Эркюль Пуаро

Доктор Бесснер, зычно огласив по-немецки кусок из бедекера, тут же переводил его прилипшей к нему Корнелии. Однако учение было недолгим. Опираясь на руку безучастной мисс Бауэрс, явилась мисс Ван Скайлер, скомандовала: «Корнелия, сюда!» – и наука прекратилась. Лучащимися за толстыми стеклами глазами доктор Бесснер потерянно глядел ей вслед.

– Прелестная девушка, очень, – объявил он Пуаро. – И не такая отощавшая, как другие. Прелестные формы, да. И слушать умеет, вникает, учить ее одно удовольствие.

«Такая, видно, у нее судьба, – мельком подумал Пуаро, – ее либо шпыняют, либо учат – и в том, и в другом случае она только слушатель, а не собеседник».

Востребованная Корнелия тут же сменила мисс Бауэрс, и та, став в самом центре храма, с холодным равнодушием огляделась. Она сдержанно высказалась о чудесах древности:

– Гид сказал, что кого-то из этих богов – или богиню? – звали Мут. Можете себе представить?

В святилище несли вечную стражу четыре сидящие фигуры, дивно величавые, холодно-равнодушные.

Перед ними стояли Дойлы. Держа мужа за руку, Линнет глядела на них глазами новой цивилизации – глазами умными, пытливыми и не помнящими родства.

– Пойдем отсюда. Мне не нравятся эти ребята – особенно тот, в высокой шапке, – сказал вдруг Саймон.

– Это, должно быть, Амон. А это Рамзес. Почему они тебе не нравятся? Такие видные.

– Даже очень видные, до жути. Пошли на свет.

Линнет рассмеялась и уступила.

Они вышли из храма на солнце, ступили на теплый золотистый песок. И тут Линнет снова рассмеялась. Пугающе лишенные тéла, торчали из песка рядком несколько нубийских мальчишеских голов – прямо у них под ногами. Вращая глазами, головы мерно качались из стороны в сторону, губы возглашали здравицу:

– Гип-гип-ура! Гип-гип-ура! Очень хорошо, очень красиво.

– Какая чушь. Как они это сделали? Они во весь рост зарыты?

Саймон достал из кармана мелочь.

– Очень хорошо, очень красиво, очень дорого, – передразнил он их.

Два малыша, ответственные за «цирк», благовоспитанно приняли деньги.

Линнет и Саймон пошли дальше. Возвращаться на пароход не хотелось, от достопримечательностей они устали. Привалившись спинами к скале, они подставили лица палящему солнцу.

«Какое чудо – солнце, – думала Линнет.

Она закрыла глаза. В полудреме ее мысли струились, как песок – сыпучий, летучий."

"У Саймона, наоборот, глаза были открыты. В них тоже светилось довольство. Какой он был дурак, что запаниковал в первый вечер. Не из-за чего было паниковать... Все очень славно. В конце концов, на Джеки можно положиться...

Он услышал крик: к ним, размахивая руками, бежали, кричали.

Саймон оторопело глядел на бежавших.