Эркюль Пуаро

– Вы тут самый замечательный человек, – сказал он. – Пожалуйста, не забывайте об этом.

Зардевшись от удовольствия, Корнелия отправилась в салон. Мисс Ван Скайлер беседовала там с доктором Бесснером, вела приличный ее положению разговор о его пациентах королевской крови.

Корнелия повинилась:

– Надеюсь, я не очень долго отсутствовала, кузина Мари?

Взглянув на часы, старуха бранчливо заметила:

– Ты не очень торопилась, моя дорогая. Куда делась моя бархатная накидка?

Корнелия огляделась кругом:

– Я посмотрю – может, она в каюте, кузина Мари?

– Не может ее там быть! Она была здесь после ужина, и я никуда не выходила.

Она была вон на том стуле.

Корнелия бестолково потыкалась туда-сюда.

– Нигде не вижу, кузина Мари.

– Чушь, – сказала мисс Ван Скайлер. – Ищи. – Такая команда годится разве что для собаки, и с той же прытью Корнелия повиновалась. Сидевший за столиком неподалеку молчаливый мистер Фанторп поднялся и стал ей помогать. Накидка как сквозь землю провалилась.

День выдался такой знойный и душный, что, вернувшись с берега, большинство пассажиров разошлись по каютам. За угловым столиком играли в бридж супруги Дойл и Пеннингтон с Рейсом.

Еще в салоне был Эркюль Пуаро, безбожно зевавший за столиком у двери.

Царственно следуя почивать, в сопровождении Корнелии и мисс Бауэрс, мисс Ван Скайлер остановилась у его стула.

Он учтиво встал, давя чудовищной силы зевоту.

Мисс Ван Скайлер сказала:

– Я только сейчас осознала, кто вы такой, мосье Пуаро. С вашего позволения, я слышала о вас от моего старого друга, Руфуса Ван Алдина. При случае поведайте мне, как вы раскрывали преступления.

В сонных глазах Пуаро зажглась искорка, и он преувеличенно вежливо склонил голову.

Милостиво кивнув в ответ, мисс Ван Скайлер вышла.

Пуаро откровенно зевнул. Его клонило в сон, мысли путались, слипались глаза. Он взглянул на сосредоточенных игроков, перевел взгляд на Фанторпа, углубившегося в книгу. Больше в салоне никого не было.

Пуаро толкнул дверь и вышел на палубу. Там его едва не сбила с ног спешившая навстречу Жаклин де Бельфор.

– Простите, мадемуазель.

– Какой у вас сонный вид, мосье Пуаро, – сказала она.

Он не стал отрицать.

– Mais oui[93] – мне до смерти хочется спать. У меня слипаются глаза.

Какой душный, тяжкий был день.

– Да. – Казалось, она обдумывает его слова. – В такой день что-нибудь – крах! – ломается. Кто-то не выдерживает.

У нее тихий, напитанный чувством голос. Смотрит в сторону, на песчаный берег. Пальцы туго сжаты в кулачки...

Она расслабилась и обронила:

– Спокойной ночи, мосье Пуаро.

– Спокойной ночи, мадемуазель.

На секунду-другую их взгляды встретились. Припоминая на следующий день их встречу, он осознал, что в ее глазах стыла мольба. И он еще вспомнит об этом...