Эркюль Пуаро

– А что вы думаете о показаниях доктора МакДугала? Сплошные медицинские термины, скрупулезно описаны все внутренности... Вам не показалось, что он просто страхует себя, обрушивая на следователя эту словесную лавину? Помните, что он там нагородил? «Не обнаружено ничего, свидетельствующего о том, что смерть не вызвана естественными причинами». Не проще было бы сказать, что мистер Баббингтон умер своей смертью?

– А вам не кажется, дорогая, что это просто казуистика?

– При чем здесь я? Поймите, доктор МакДугал явно оказался в тупике, и его профессиональная дотошность – это ширма, за которой он укрыл свои сомнения.

А каково мнение сэра Бартоломью Стрейнджа?

Мистер Саттертвейт пересказал Эгг кое-что из того, что изрек ученый доктор.

– Значит, и он просто отмахнулся... – в раздумье проговорила Эгг. – Конечно, он человек осторожный... Наверное, все эти знаменитости с Харли-стрит таковы.

– Но ведь в стакане не обнаружили ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттертвейт.

– Именно это и решило все дело. Тем не менее то, что произошло уже после следствия, вселяет в меня сомнения...

– Сэр Бартоломью, верно, что-то вам сказал?

Мистер Саттертвейт вдруг почувствовал живой интерес к разговору.

– Не мне, а Оливеру. Оливеру Мендерсу, он был тогда среди приглашенных, правда, вы, наверное, его не помните.

– Напротив, очень хорошо помню. Вы с ним, кажется, в большой дружбе?"

"– Да, были. Правда, теперь мы с ним все время ссоримся. Он вступил в дело к своему дяде и стал, как бы это сказать, какой-то пресный, что ли. Правда, уверяет, что бросит службу и займется журналистикой – он неплохо пишет. Но я не верю в эти разговоры.

Он хочет одного – разбогатеть. Это так противно, по-моему. Вы не согласны, мистер Саттертвейт?

Он был растроган ее молодостью, ее детской самоуверенностью...

– Голубушка, – сказал он, – на свете так много противного! Так много противных людей, одержимых не только мыслью о деньгах.

– Да, правда, люди по большей части просто свиньи, – с готовностью согласилась Эгг. – Вот почему я так горюю по мистеру Баббингтону. Понимаете, я его очень любила. Он меня готовил к конфирмации, да и вообще... И хотя во многом это, конечно, ахинея, но у него так славно все получалось.

Видите ли, мистер Саттертвейт, я на самом деле исповедую христианскую веру, не в такой степени, конечно, как мама – она не расстается с молитвенником, не ленится ни свет ни заря ходить к службе и все такое прочее. Нет, у меня это скорее от ума. И потом, христианство это же историческое явление. Церковь засорена павликианской ересью... вообще там такая неразбериха. Но само христианское вероучение, по-моему, правильное. Поэтому я не могу, как Оливер, принять социалистическую идею.