Эркюль Пуаро

– Пожалуйста, уговорите мисс Литтон Гор бросить все это, сэр, – обратился он к сэру Чарльзу. – Только ужасающе здоровая буколическая жизнь[71], которую она ведет, может породить такую неуемную энергию. Знаете, Эгг, вы просто отвратительно энергичны. И вообще, что у вас за детские пристрастия везде искать убийства, сенсации и прочий вздор?

– Однако вы скептик, Мендерс!

– Разумеется, сэр. Баббингтон – симпатичнейший старый зануда. И умер он своей смертью. Подозревать здесь убийство, по-моему, просто смешно.

– Надеюсь, вы окажетесь правы, – сказал сэр Чарльз.

Мистер Саттертвейт бросил на него быстрый взгляд.

Какую роль играет сейчас Чарльз Картрайт? Нет, это уже не бывалый моряк и не знаменитый сыщик. Это уже что-то новенькое.

Мистер Саттертвейт был поражен, когда понял, в каком амплуа выступает сейчас его друг. Сэр Чарльз играл вторую скрипку – при Оливере Мендерсе.

Он отсел в сторонку, в темный угол и наблюдал за Эгг и Оливером. Они, как всегда, спорили, Эгг – пылко, Оливер – томно.

Сэр Чарльз выглядел сейчас старше, чем обычно, и казался утомленным.

Эгг с обычной своей горячностью и самоуверенностью все время пыталась вовлечь его в разговор, но он отвечал неохотно и односложно.

Около одиннадцати Эгг и Оливер собрались уходить. Сэр Чарльз тоже вышел на террасу – хотел посветить им фонариком, чтобы не оступились на крутой каменистой тропинке.

Однако в этом не было никакой необходимости – стояла великолепная лунная ночь. Молодые люди ушли, их голоса доносились все слабее.

«Луна луной, а схватить простуду не хотелось бы», – подумал мистер Саттертвейт и вернулся в гостиную. Сэр Чарльз еще немного постоял на террасе. Потом вошел, запер за собою дверь и, подойдя к бару, налил себе виски с содовой.

– Завтра уезжаю отсюда навсегда, – сказал он.

– Что?! – удивленно вскричал мистер Саттертвейт.

На лице сэра Чарльза мелькнуло что-то вроде грустного удовольствия – его признание явно произвело сильное впечатление на мистера Саттертвейта.

– Это Единственное, Что Мне Остается, – сказал сэр Чарльз, делая ударение на каждом слове. – Виллу продам. Никто никогда ничего не узнает... – Голос его чуть заметно, но весьма эффектно дрогнул.

Самолюбие сэра Чарльза, уязвленное ролью второй скрипки, жаждало удовлетворения.

Теперь он исполнял великолепную сцену самопожертвования, столь часто игранную им в разных спектаклях: вот он во имя священных уз брака отрекается от возлюбленной и отсылает ее назад, в объятия безутешного супруга; или в силу роковых обстоятельств отказывается от девушки, к которой пылает безумной страстью."

"– Убраться с дороги – вот все, что я могу сделать, – продолжал он с веселым отчаянием в голосе. – Молодость тянется к молодости... Эти двое, они созданы друг для друга... Я должен исчезнуть...