Эркюль Пуаро

– Да нет. Картрайт – моя сценическая фамилия, потом я ее узаконил.

– А какая настоящая?

– Не скажу. Это страшная тайна.

– Неужели так ужасно?

– Не ужасно, а смешно.

– О! Скажите!

– Нет! – отрезал сэр Чарльз.

– Ну, пожалуйста!

– Нет!

– Ну почему?

– Вы будете смеяться.

– Не буду.

– Будете – удержаться невозможно.

– Ну, пожалуйста, скажите. Пожалуйста! Ну, пожалуйста, пожалуйста.

– Вы несносно упрямы, Эгг. Зачем вам?

– А почему вы не говорите?

– Вы как дитя, Эгг. Прелестное дитя, – растроганно сказал сэр Чарльз.

– Нет, я не дитя.

– Разве?

– Ну скажите, – нежно прошептала Эгг.

Сэр Чарльз грустно улыбнулся.

– Ладно, так и быть. Моя фамилия Бидон.

– Нет, правда?

– Клянусь!

– Хм! В самом деле ужасно. Всю жизнь называться Бидоном!

– Да, в театре с таким именем карьеры не сделаешь. Помню, в молодости я носился с мыслью назваться Людовиком Кастильони. Но в конце концов остановился на английском имени – Чарльз Картрайт.

– Но Чарльз ваше настоящее имя?

– Да, уж хоть об этом-то мои крестные родители позаботились. – И, немного поколебавшись, добавил: – Эгг, а если я попрошу вас забыть об этом «сэр»? Называйте меня просто Чарльз.

– Пожалуй.

– Ведь вчера вы же назвали меня Чарльз. Когда... когда... думали, что я умер.

– А-а, тогда... – сказала Эгг, стараясь придать своему голосу беззаботность.

Сэр Чарльз помолчал, потом вдруг решительно заговорил:

– Послушайте, Эгг, так или иначе, а дело, которым мы занимаемся, утратило свое первоначальное содержание, во всяком случае, для меня. Сегодня я особенно это чувствую. Мне кажется, в моей судьбе оно обрело какой-то новый мистический смысл. Надо его распутать, прежде... прежде чем я примусь за другое. Я даже стал суеверным.

Если нам здесь повезет, стало быть, мне и... в другом повезет. О, господи! Зачем ходить вокруг да около? Я так часто играл любовь на сцене... а в жизни, оказывается, совсем ничего не умею... Эгг, скажите прямо: я или Мендерс? Мне надо знать. Вчера мне показалось, что я.

– Вы не ошиблись.

– Эгг! Мой ангел!

– Чарльз! Чарльз! Нельзя же целоваться на кладбище!

– Можно!

II– Так ничего и не узнали, – сокрушенно вздыхала Эгг позже, когда они мчались назад, в Лондон.

– Вздор, мы узнали нечто гораздо более важное. Почему я должен думать о каких-то пасторах, о каких-то докторах? Вы, и только вы, занимаете все мои мысли.

Моя дорогая, известно ли вам, что я на тридцать лет старше вас? Это не помешает? Вы уверены?

Эгг нежно сжала его руку.

– Не говорите чепухи. Интересно, а они что-нибудь разузнали?

– Может быть, и разузнали. Ну и пусть... – Сэр Чарльз стал вдруг необыкновенно великодушен.

– Чарльз, но вы же привыкли во всем быть первым.

Но сэр Чарльз уже расстался с ролью великого сыщика.

– Да, то было прежде. А теперь пусть Усатый играет первую скрипку. Это его хлеб.