Эркюль Пуаро

Речь, конечно, идет о крупных суммах. И могу сказать, ее система сбора информации была превосходной. Я повторю только что сказанное нашим уважаемым другом: в своих глазах мадам Жизель была до щепетильности честной. Но она доверяла лишь тем, кто доверял ей. Я абсолютно уверен, что она никогда не использовала порочащие человека факты, никогда не разглашала тайны людей, пока была уверена в возврате денег.

– Вы хотите сказать, что эти тайны служили для нее чем-то вроде гарантии? – спросил Пуаро.

– Совершенно верно. Но уж если она пускала их в дело, то становилась совершенно безжалостной и глухой к любым проявлениям чувств.

И, должен вам сказать, джентльмены, эта ее система себя блестяще оправдывала! Очень, очень редко случалось ей нести убытки. Мужчина или женщина, занимавшие известное положение в обществе, шли на любые, самые отчаянные условия, лишь бы вернуть долг и избежать публичного скандала. Нам уже известно многое о ее деятельности. Что же касается вопроса о том, насколько все это было правомочным и соответствовало юридическим законам... – он пожал плечами. – Здесь, конечно, все обстоит намного труднее. Человеческая натура – вещь загадочная.

– А что же было в тех случаях, когда ей, как вы сказали, случалось списывать какую-то сумму в убыток? – спросил Пуаро.

– В этом случае, – ответил медленно Фурнье, – сведения, которыми она располагала, предавались всеобщей гласности или заинтересованному в этих сведениях лицу.

Некоторое время все молчали.

– А с финансовой стороны ей это было выгодно? – спросил Пуаро."

"– Нет, – ответил Фурнье. – То есть, это приносило ей так называемое моральное удовлетворение.

– Я назвал бы это аморальным удовлетворением, – сказал Джепп.

– Ну, что ж, – он потер переносицу с задумчивым видом, – все это открывает перед нами весьма широкие возможности для поисков мотивов убийства. Да, весьма большие возможности. Теперь нужно выяснить еще один вопрос: кому должны достаться по завещанию все ее деньги? – он обратился к мэтру Тибо. – Вы в этом не смогли бы нам помочь?

– У нее есть дочь, – ответил адвокат. – Но дочь никогда не жила с матерью. Мне даже кажется, мадам Жизель ни разу не видела своей дочери с ее младенческого возраста. Но еще много лет тому назад она сделала завещание, по которому все свои деньги за исключением небольшой части, выделенной для служанки, оставляла дочери Анне Моризо.

Насколько мне известно, другого завещания не было.

– А у нее большое богатство? – спросил Пуаро.

Адвокат пожал плечами.

– Я могу лишь предполагать, что оно исчисляется суммой, примерно, в восемь, девять миллионов франков.

Пуаро даже присвистнул.

– А ведь по ее виду этого не скажешь! – заметил Джепп. – Сколько же это будет в переводе на английские...