Это не любовь

– Пары закончились, и я пошла домой.

– Угу. Злишься, что не похвалил тебя? – усмехнулся он и добавил тише, чуть растягивая слова: – Может, я хотел лично…

Ну вот что он делает? Таким голосом говорит, что сразу всё внутри томительно сжимается, и от обиды – ни следа.

Помолчав, спросил:

– Поужинаем вместе?

– Хорошо, – согласилась Юлька. Ну никак не получалось ему отказать. А ведь хотела показать ему свою гордость…

А с другой стороны, возразила себе, что такого? Зато теперь ей радостно и хорошо. Да и к тому же, кто знает, когда им снова доведётся провести вечер вместе. Ведь завтра возвращается его «мышка».

97

На сердце у Ларисы было неспокойно...

Вообще, она категорически не верила в интуицию, предчувствие и прочие понятия, которые логикой не объяснить. Но то, что терзало её сейчас, очень уж смахивало на пресловутое дурное предчувствие.

Она и уезжала в Улан-Удэ с тяжёлым сердцем, и там себе места не находила, всё дни считала до возвращения. И вот – подъезжает, уже плывут за окном поезда знакомые места: станция сортировки, виадуки, длинные коробы вагонных депо, а на душе становится ещё тревожнее.

Наконец поезд дополз до пассажирского вокзала. Дёрнулся раз-другой, остановился.

В вагоне тут же началась суета. Народ, теснясь, продвигался по узкому проходу на выход, волоча сумки. А Лариса выходить не спешила, будто боялась чего-то. Боялась неосознанно, но очень сильно, до отчаяния, до холодного пота и мерзкого посасывания под ложечкой.

Нет, она отчётливо понимала, чего боялась – разрыва с Анваресом. Этот страх, если уж честно, жил в ней почти всегда, с самого начала их отношений. Но именно сейчас он обострился, как хронический недуг в слякотную осень. Почему именно сейчас – объяснить она толком не могла. Анварес ведь всегда был отстранённый, из тех, кто позволяет себя любить, и она с этим смирилась.

Так почему сейчас она почти паниковала?

Лариса старательно пыталась вспомнить все нюансы, которые, возможно, заметила, но значения не придала, и которые отложились где-нибудь на подкорке и сплелись теперь в картину. Точнее, в созвучие тревожных звоночков. Да уж, созвучие… Тут гремел набат, не меньше.

Ей казалось, что если она вычленит эти детали, эти нотки, разберёт всю цепочку, то это как-то поможет. Потому что когда происходит что-то плохое, а ты даже не понимаешь, что и почему, то чувствуешь себя вдвойне беспомощным и вдвойне несчастным. Поэтому обязательно надо было шаг за шагом всё проанализировать.

За восемь часов в пути она ни на минуту не сомкнула глаз. Думала, перебирала в памяти последние месяцы и недели.

Да, такие моменты были... Более того, их оказалось предостаточно. А она была глупа, слепа и доверчива! Всегда, безоговорочно верила ему на слово. Потому что прежде он не лгал.