Это не любовь

Лёша её утешал, гладил волосы, целовал мокрые щёки, приговаривал, что время пролетит незаметно, что каждый день они будут созваниваться, что он будет ждать и тоже умирать от тоски, что через год, как только Юлька закончит школу и переедет к нему, они поженятся. Потом губы его сместились ниже, к шее, поцелуи стали торопливыми, беспорядочными. Руки нырнули под тонкую блузку, нашли грудь. Юлька не противилась. Ей самой хотелось, чтобы они принадлежали друг другу по-настоящему. Казалось, это свяжет их прочнее клятв и невинных поцелуев. Боли особой она не испытала, удовольствия – тоже. Всё произошло очень быстро и как-то неловко, скомкано, наверное, потому что и у Лёши это был первый раз.

Поначалу он и правда часто звонил, потом – всё реже, реже.

«Ты просто не понимаешь, – оправдывался, – в большом городе совсем другой ритм жизни. Мне постоянно не хватает времени. Я ничего не успеваю. Не высыпаюсь страшно. Ем на бегу. Проект у меня подвис, а без него не дадут доступ к сессии. Ещё зачёты… Но я скучаю!».

Мама фыркала и отпускала шпильки, но потом, глядя, как Юлька бродит по дому унылой тенью, лишь ворчала: «Наплюй на этого шалопая. Гордость надо иметь. Посмотри, какая ты красотуля. Таких Лёш у тебя ещё вагон будет».

Юлька, может, и послушалась бы мать, но Лёша же сказал – скучает. Значит, надо приналечь на учёбу, сдать ЕГЭ и тоже поступить в институт. К сожалению, политех ей, гуманитарию до мозга костей, не светил даже призрачно, хоть как там налегай. Физика, математика для неё – непролазные дебри. Ну и ладно, думала, поступить можно куда угодно, лишь бы в город вырваться. Жить ведь они вместе будут – это главное.

Оказалось, не главное. Поступила, живут. Но всё плохо. И день ото дня только хуже. От прежнего Лёши осталась только внешность. Да и внешность уже не та. Теперь у него пирсинг на брови, вместо привычного милого «ёжика» – модный «андеркат», татуировка инь-янь на плече.

Про «пожениться» Лёша даже не заикался больше. Зато ругались как черти. Теперь вот ещё загулы начались.

Юлька бесилась, страдала, пропускала занятия, врала матери. А та, как чувствовала, звонила каждый день, точно по расписанию. Сначала допрашивала, потом нагнетала.

– До сих пор не пойму, как он, бестолочь такая, умудрился поступить, ещё и продержаться почти два курса… – ворчала. – Видела тут на днях его мать, он ей даже не звонит, паршивец.

«Он даже мне не звонит», – подумалось с горечью."

"Естественно, такое говорить нельзя, иначе понеслось бы: «А чем ты думала, дура? Явно не головой. Мать надо было слушать, если своих мозгов нет…». И это она ещё не знает, что Юлька с горем пополам сдала зимнюю сессию и вполне может завалить летнюю.

После разговора с мамой на душе стало совсем тошно.

3

Лёша пришёл под утро.