Фальшивая Венера
Художник Чаз Уилмот виртуозно владеет техникой старых мастеров, но его талант никому не нужен в современном мире рекламы и глянцевых обложек. Приняв участие в эксперименте по изучению воздействия некоего препарата на творческий процесс, он неожиданно обнаруживает, что может заново переживать некоторые события из своего прошлого — не вспоминать их, а как бы существовать в том времени. В какой-то момент он внезапно переносится в давно ушедшую эпоху и становится Диего Веласкесом, великим художником, которого Уилмот всегда боготворил. И в этой роли он пишет картины в стиле Веласкеса. Однако, «вернувшись» в свое время, он обнаруживает, что вся его жизнь кардинально переменилась. Он живет в роскошной квартире с великолепной студией, картины с его подписью (картины, которых он не писал!) вывешены в модной художественной галерее. Что это, чей-то злой заговор с целью окончательно выбить у него почву из-под ног? Или он просто сходит с ума? Явь и фантазии настолько тесно переплетаются в сознании Уилмота, что он уже не понимает, в какой реальности существует…
Клиенты будут довольны, вы будете довольны, я буду доволен, и даже присутствующий здесь мистер Слейд будет доволен. Все довольны, все счастливы, что тут может быть плохого?
— Да ничего, наверное. Послушайте, только не обижайтесь, но для меня все это несколько неожиданно. Можно мне немного подумать, прежде чем дать ответ?
И тут Креббс подается вперед и делает руками «домик», и теперь у него на лице улыбка другого рода.
— Друг мой, вы ставите меня в очень неловкое положение. Заключены договоренности с разными людьми, исходя из того, что вы согласились участвовать в проекте. Выплачены авансы, и те люди, кто готов давать деньги под такие вещи, — это не «Дойче-банк». Кроме того, теперь вы посвящены в план. Если я сейчас вернусь к этим людям и скажу: «Понимаете, Уилмот отказался», — у меня будут большие неприятности, и, боюсь, у вас тоже, как и у вашего друга Марка. Мы сейчас в прекрасной Венеции, на родине ублиетты,
[77]— вы знаете, что это такое? Маленькая дыра в полу, куда бросают человека, который стал мешать. Остается только дождаться прилива, и все проблемы смывает море. С сожалением должен признать, что у меня очень злопамятные партнеры.
Это была та самая ситуация, когда человек не может поверить, что это действительно происходит с ним, и я хохотнул, как будто услышал остроумную шутку, и спросил:
— И кто же эти партнеры?
Креббс продолжал улыбаться, как улыбаются, глядя на несмышленого ребенка: «Нет, малыш, не надо совать палец в розетку».
— Эти люди предпочитают молчать, держаться в тени. В любом случае я настоятельно советую вам пересмотреть свое решение. Право, приходится выбирать между тем, чтобы быть богатыми и счастливыми, и тем, чтобы всех нас троих отправили плавать в лагуне.
— А как насчет Франко? Он тоже отправится в лагуну?
Я посмотрел на Франко, который стоял в углу, сложив руки на груди. Он тоже одарил меня белозубой улыбкой. Все были счастливы, за исключением Марка, который был похож на кусок старого заплесневелого сыра.
Креббс усмехнулся:
— А, Франко! С Франко все будет в полном порядке. Видите ли, Франко не работает на меня. Он представляет тех людей, о которых я только что говорил. Более того, не сомневаюсь, он будет принимать самое активное участие в устранении, если возникнет такая необходимость. Испытывая превеликое сожаление.
Он хлопнул в ладоши, и Марк на дюйм подскочил над стулом.
— Однако… зачем забивать голову гипотетическими неприятностями? Вы ведь выполните заказ, да?
Я кивнул.
— Раз вы представили все в таком виде… с радостью.
— Вот и отлично! — воскликнул Креббс, протягивая руку.
Мы скрепили договор рукопожатием.
— Итак, теперь вы продолжатель великой венецианской традиции contraffazione,
[78]хотя, наверное, все началось раньше, с вашего восхитительного Тьеполо.
















