Фальшивая Венера

То есть я интересовался вашими работами, но лишь когда Марк прислал мне эти полотна, портрет какой-то кинозвезды в виде Марии Австрийской и недоконченного «Вакха и пьяниц», я понял, что у вас все получится. Когда Марк рассказал, что вам под воздействием какого-то наркотика грезится, будто вы Веласкес, это прозвучало безумием, бредом, однако картины были у меня перед глазами. Поэтому я связался со своими знакомыми и, как говорите вы, американцы, скрепил сделку и получил всю необходимую поддержку.

— Значит, вот почему Марк без вопросов выложил мне десять тысяч за недоконченную копию.

— Всего десять? А с меня он содрал за нее тридцать пять, — рассмеялся Кребс. — Впрочем, она того стоила. И разумеется, это не копия в прямом смысле. Вы воссоздали картину как Веласкес, хотя я даже не стану притворяться, будто понимаю, как это могло быть.

— Тут вы не одиноки."

"— Да, однако в данном случае как и почему не имеет значения. — Он хлопнул руками, заканчивая эту тему. — Итак — я описал вам наших хозяев. Вскоре вы сами с ними познакомитесь. — Допив вино, Креббс промокнул салфеткой губы и бросил ее на тарелку. — Нам нужно начинать готовиться. Примите душ, побрейтесь, наденьте лучший костюм. Вам ничего не нужно? Обувь, сорочка, галстук?

— Нет, все в порядке. Значит, это будет что-то вроде доклада о проделанной работе?

— Не совсем. Эти люди хотят лично убедиться в существовании Чарлза Уилмота. Они хотят увидеть тело.

Через час Франко отвез нас с Креббсом в гостиницу рядом с аэропортом Барахас, мы все трое были одеты как на похороны какой-то важной персоны, возможно, главы государства. Мы поднялись на верхний этаж и прошли мимо целого взвода джентльменов в темных костюмах, которые проверили, что мы не несем ничего смертоносного, вежливо, но досконально, после чего мы вошли в номер люкс. Там сидели трое, один азиат, другой — похожий на француза или итальянца, и еще один лысый тип с ледяными глазами и высокими скулами славянина. Меня не представили, никто не называл никаких имен. Говорил по большей части «француз», разговор велся по-английски. Я сидел сбоку, в стороне от основного действа, которое разворачивалось вокруг тикового стола в центре гостиной. Я старался не слушать, но все же понял, что речь идет об определенных произведениях искусства, вращающихся на черном рынке. Минут через двадцать Креббс знаком пригласил меня к столу.

Все трое посмотрели на меня, но, как и следовало ожидать, учитывая то, чем эти люди зарабатывают на жизнь, их лица остались совершенно непроницаемыми: так смотрят на вид, открывающийся из иллюминатора самолета. Затем «француз» сказал:

— Значит, вы художник. Мы о вас наслышаны.

— Благодарю вас, — сказал я.

— В таком случае давайте посмотрим, на что вы способны. Нарисуйте меня.