Фальшивая Венера

— Прошу прощения? — не понял я.

— Я хочу, чтобы вы нарисовали мой портрет. Вот, возьмите!

Он пододвинул лист плотной бумаги для рисования размером десять на четырнадцать дюймов, правильно предположив, что принадлежности для рисования у меня с собой.

У меня был карандаш, но я рассудил, что на этих людей произведет впечатление способ исполнения, поэтому воспользовался чернильной ручкой. Так или иначе, интересное лицо, лет пятидесяти с небольшим, нос французского типа, длинная покатая переносица с маленькой плюшкой на конце, широкий рот с полными губами, маленькие черные глазки с внушительными мешками под ними, овальный подбородок, толстая шея, темные волосы, жесткие, словно конская грива, чуть тронутые сединой, — лицо продажного кардинала времен царствования Людовика Четырнадцатого.

Итак, держу ручку вертикально в вытянутой руке — шаблон, конечно, однако так действительно лучше передавать жизненные пропорции на бумаге: общая форма лица, треугольник, образованный глазами и ртом, должны быть безукоризненными, иначе сходства не получится; начинать с этих трех точек, а затем добавить еще четыре, макушку, уши и подбородок, затем кончик носа, еще одна точка, и края глаз и губ. Рисунок словно вырастает на бумаге, глаза, рот, затем тени, образованные носом и губами. Я работал примерно полчаса, используя смоченный слюной палец для получения полутеней, и когда дошел до той точки, когда от дальнейшей работы будет только хуже, положил лист на стол.

«Француз» посмотрел на рисунок, передал его своим приятелям, и общее напряжение рассеялось, как происходит всегда, когда художник добивается портретного сходства. Волшебство, немного пугающее. «Француз» на портрете был похож на себя, хладнокровный и жестокий; я не стал рисовать его красивее, чем он есть, и сейчас чувствовалось, что он этим одновременно раздражен и доволен. «Да, это я, но кто ты такой, мелюзга, чтобы видеть меня?»

Не потрудившись спросить у меня разрешения, «француз» убрал рисунок в лежащую на столе кожаную папку, я не стал возражать. И на этом встреча завершилась. Еще через несколько минут, после обмена ничего не значащими любезностями, мы ушли. В машине я спросил Креббса, зачем этот тип заставил меня нарисовать свой портрет.

— Потому что, как я уже говорил, они хотели посмотреть на вас. И разумеется, им нужно было убедиться в том, что вы действительно тот самый восхитительный художник. Что вы действительно Чарлз Уилмот.

— Вам на слово они не поверили?

— Нет. Эти люди не верят никому, и только это позволяет им оставаться в живых.