Фальшивая Венера

Сожалею, Уилмот, что вы этого не помните, сожалею, что вы помните то, чего не было, и не помните того, что было, но ведь, эй, вы же сумасшедший! Я отнесся к этому спокойно, точнее, к этому отнесся спокойно халдол. На самом деле я ничего не могу с собой поделать, я люблю Креббса, и он, по-моему, тоже искренне меня любит."

"Вечером я заглянул в комнату, в которой до отъезда жила Роза, гадая, когда я снова увижу ребят, если вообще когда-нибудь их увижу, и увидел приклеенный к стене скотчем один из ее коллажей, сделанных из обрезков цветной бумаги. На нем были две жирные свинки, гуляющие на зеленом лугу. Очевидно, Роза раздобыла розовый цвет. И вот, знаешь, у меня очень хороший глаз на цвет и очень хорошая память на цвет, если она и не годится ни на что другое, и эти полоски розовой бумаги, из которых были склеены свинки, затронули что-то у меня в сознании: на многих полосках виднелись небольшие участки более сочного ярко-красного краппа.

Я перерыл комнату, ища источник, и вскоре его нашел, запихнутый в дальний угол ящика бюро прозрачный полиэтиленовый пакет, полный обрезков, в основном розовых. Я забрал его к себе в комнату и высыпал содержимое на пол. Мне повезло, что этот измельчитель превращал бумагу в узкие полоски, а не в конфетти, потому что так восстанавливать листы было гораздо проще. После того как иранские студенты в тысяча девятьсот семьдесят девятом году захватили американское посольство в Тегеране, иранцы засадили целые команды женщин собирать секреты ЦРУ из измельченных бумаг, выброшенных в мусор, и я просидел всю ночь, занимаясь тем же самым с помощью клеевого карандаша. Результат получился далеким от совершенства, но все же можно было понять, что это было.

Закончив работу, я сидел в предрассветных сумерках, размышляя обо всем том, что сделали со мной, а также о том, почему это меня не особенно разозлило. Я нисколько не злился, просто был расстроен. Испытывал ли я облегчение? Отчасти, но все же основным чувством была печаль. Как она только могла? Однако я знал ответ на этот вопрос.

С восточной стороны дома есть небольшая каменная терраса, там установлен столик под зонтиком, и именно здесь Креббс любил завтракать в одиночестве, прочитывая полдюжины газет и, полагаю, обдумывая свое следующее преступление. Никому не разрешалось мешать ему там, но я рассудил, что сейчас особый случай.

Я прошел на утреннее солнце и развернул у Креббса перед носом склеенную картинку.

Он долго смотрел на нее, затем вздохнул и сказал:

— Ох уж эта Лизель! Честное слово, ей сто раз говорили лично следить за тем, как сжигается мусор, и ни на что не отвлекаться. — Он указал на стул. — Присаживайтесь, Уилмот.