\

Но уж если давал… М-да, ТАК великого хана не поносили, наверное, даже заклятые враги.

Тупица Костоправ словно не соображает, с кем имеет дело! Уж таков он был, их обозный лекарь. Когда Костоправ лечит, то забывает обо всем на свете. Тоже будто в транс впадает, как ордынские шаманы и… И тогда хоть уши затыкай!

Ох, лучше бы сейчас эти самые шаманы водили свои хороводы вокруг шатра, стучали в бубны и выли заклинания. Глядишь — и заглушили бы лекарскую ругань. Но увы, Костоправ первым делом разогнал шаманов, погасил их дымные костры и поднял полог юрты. Так что теперь каждое произнесенное лекарем слово без помех вылетало наружу.

А слов было много. И слова были громкие. И почти все — матерные.

В полумраке шатра сквозь ругань Костоправа часто слышались болезненные вскрики хана. Такие, словно Удуга не лечили, а пытали. Охрана нервно дергалась от каждого ханского вопля, но целительных процедур не прерывала. Лекаря же крики хозяина шатра нисколько не смущали, а, похоже, наоборот, только раззадоривали еще больше.

Без зазрения совести и самым беспардонным образом Костоправ посылал великого хана далеко, надолго и весьма извилистыми путями.

Походя, помянул трехэтажными всю родню, главным образом женского пола, да и самому Удугу тоже досталось изрядно и в о-о-очень грубых выражениях.

Наверное, лекарская брань не была бы большой бедой в лагере ордынцев, не знающих русского языка, если бы не…

Виктор покосился Батцэцэга. Тот стоял рядом и тоже слышал доносившуюся из шатра ругань Костоправа. Глаза толмача горели. Желваки на широких скулах так и ходили ходуном. Он-то, конечно, понимал — если и не все, то многое из произнесенного лекарем. Батцэцэг краснел, бледнел, часто хватался за саблю.

И с видимым усилием разжимал пальцы. Пока толмач держал себя в руках. Пока ни во что не вмешивался, ничего не говорил и не мешал лечить. Но надолго ли его хватит?

Одно утешение: ханские нукеры ему тоже приказали молчать и не лезть в шатер. В противном случае Костоправ, наверное, был бы уже изрублен на тысячу мелких кусочков.

* * *Лекарь наконец перестал браниться. Вышел из шатра. Глянул вокруг, утер пот со лба. Вздохнул — тяжко и горестно. Словно о покойнике.

Виктор похолодел. Неужели кранты? Неужели Костоправ все-таки доконал хана своим лечением? Тогда ордынцы точно живыми их не отпустят!

Однако лекарь убрал с рожи скорбную мину и улыбнулся — широко и как-то похабно даже.

Блин! Он что, издевается так?

Виктор почувствовал почти непреодолимое желание врезать по наглой ухмыляющейся морде. Все-таки этот тип кого угодно способен вывести из себя.

— Костоправ! — прорычал Виктор.

— Ну?

— Ты когда-нибудь за своим поведением или хотя бы базаром следить научишься?

—

Шумно дыша сквозь зубы, со сжатыми кулаками к лекарю подступил Батцэцэг.