\

Я о конкретных вещах, — его взгляд стал холоден, как и подобает главе. — Выходе из рода.

Юнона явно поймала ступор. Почему глава говорит об этом? Ещё и так откровенно? Обычно он не касался темы Райана. Избегал её. Сторонился. А теперь спрашивает её о чувствах к нему и говорит на тему выхода из Куперов. К чему это всё? Неужели…

— Молодой господин говорил об этом, — кивнула она. Ведь Райан говорил это не раз, да и каким-то секретом подобная информация не являлась.

— Но если он выйдет из рода без тебя, то явно не будет по-настоящему счастлив, — с показательной задумчивостью произнёс Брэдли.

— Что думаешь? Готова покинуть дом Куперов?

Юнона замерла. Для неё служение роду — было делом жизни. При том подобная служба являлась привилегией. Защита. Влияние. Карьера. И ещё множество плюсов. Однако губы брюнетки дрогнули:

— Г-господин, вы решили отпустить господина Райана? Простите за мою прямоту, — склонила она голову. — Разве вы не собирались использовать его способности во имя рода…

— Помимо этого наглого мальчишки у меня найдутся наследники, готовые к делам рода, — спокойным тоном ответил Брэдли. — Денис, Александр, Эндрю, Энтони.

Для них быть частью Куперов совсем иное, нежели для Райана. Он… — глава подбирал слова. — Он никогда не считал себя частью семьи.

— Господин, вы ошибаетесь, — нахмурилась Юнона, позволив себе сказать лишнее.

— И в чём же? — похоже подобное никак не смутило Брэдли. Возможно, именно откровенной беседы он и желал. Кто как не любимая женщина сына знает его лучше остальных?

— Господин Райан всегда был озабочен отношениями с вами, — уверенно сказала Юна. — Его постоянное недоумение из-за вашего уклончивого отношения к нему.

Праздник в честь его выпускного. Помню, как он был расстроен, что устроили вы то мероприятие совсем не для него. Даже не сказали ему и пары слов в тот вечер. Мне кажется, он всегда хотел общения с вами. Знаете, что господин Райан спросил первым делом, как я покинула поезд в Нью-Тейко?

— И что же?

— «Как дела дома?».. — печально улыбнулась Юнона.

Брэдли отвёл взгляд в сторону окна, пригубил виски, опустошив бокал. От горькости скривился в лице и поднялся из-за стола, подойдя к напольному огромному глобусу, после чего отвернулся.

Стыдно было показывать слабость невестке. Ведь он был счастлив и грустен одновременно. Ненавидел себя. И сам же страдал от столь больных отчуждённых отношений с сыном. Но оба они, как два упёртых барана, не могли просто поговорить. Рассказать друг другу всё что думают. Но нет. Постоянные склоки в кабинете настолько вошли в привычку, что о нормальном общении не было и речи."

"Брэдли вернулся за стол. Посмотрел на письмо и убрал его во внутренний карман пиджака. Он сам его передаст. Наконец, сделает этот шаг.