\

Все ненавидели всех: городские деревенских, крестьяне, живущие в более-менее благополучных районах, ненавидели голодающих беженцев, а те ненавидели всех: всех, у кого не умирают от голода дети; всех, кто имеет собственную плодородную землю c доступом к пресной воде; даже таких же, как они сами, беженцев, но чуть более везучих, кому удалось найти подработку или выгодно продать что-то из своих вещей и выручить хоть какие-то деньги. Ненависть порождала преступность, то тут, то там, вспыхивали на ровном месте конфликты, быстро перерастающие в массовые драки с поножовщиной.

И, конечно, кражи, грабежи и убийства, затем и самосуд. Бесконечная зависть и ненависть темным облаком витали над любыми поселениями, и мне становилось физически больно находиться поблизости.

Я старалась не сильно вникать во все это, но, когда слышала, могла только ужасаться. Скрыться от сплетен невозможно было даже за высокими стенами дворца, стоило только увидеть мрачные лица стражи, озабоченные выражения служанок — все становилось понятно. Но кое-кто все же умудрялся не замечать очевидного.

По сравнению с этим ужасом люди во дворце жили припеваючи.

Богатые могли позволить себе нанять магов и обеспечить свои земли водой, пусть и в ущерб окружающим, они выгодно покупали рабов, придирчиво выбирая самых красивых девушек для своих гаремов, самых лучших мастеров для развития своего бизнеса, и, конечно, магов. Они богатели на поставках продуктов в голодающие местности, а их жены и дочери развлекались при дворе у бассейнов, хвастаясь новыми украшениями и своими магическими умениями, от которых никому не было никакого толка. Я готова была рычать и рвать на себе волосы, глядя на это в редкие приезды во дворец, когда Ярису требовалось опять что-то организовать-согласовать-выбить-закупить.

— Представляете, этот мальчишка упал мне прямо под ноги, не успела я выйти из носилок, — рассказывала очередная красавица, какая-то дальняя родственница Халифа, Хенли пояснила мне, но связи там были довольно запутанные, и я не стала вдаваться. Она давно не была в гареме, так как жила на востоке, но чувствовала себя здесь совершенно свободно. Мы только пришли на встречу, назначенную МаХалиф, но та опаздывала, а ее место у центрального бассейна заняла незнакомка.

— Весь грязный как собака, посмел просить меня дать ему денег на еду! Возмутительно! Посмел протянуть ко мне свои грязные руки и сказать, что «такая прекрасная госпожа не может позволить его сестрам погибнуть от голода». Да он сам мне должен за право лицезреть мою красоту! Моя охрана пыталась побить его палками, но он сбежал.

Меня убило даже не то, что она сказала, а то, что все окружающие ей сочувствовали, не только внешне, но и в эмоциях это ощущалось.