\

Это же просто крестьяне – еще детей нарожают. Отец его… отец хотел дать денег для выкупа. Но эти орки… дикари, для них важна не выгода, а честь племени и рода. Кто вступил в племя, тот не может вернуться к людям.

Бранлис замолчал, а я попыталась уложить его рассказ в голове. Звучало ужасно, даже страшнее чем все, что мне пришлось пережить.

– И ты решил пойти к оркам тоже? Просто чтобы быть рядом с Киримом? – усомнилась я.

– Нет, конечно, – хмыкнул Бранлис. – Я узнал одну тайну – путы, которыми орки привязывают людей к своему племени подобны тем, что используются для рабских ошейников.

Меня передернуло, я автоматически коснулась золотого колье, что все еще висело на моей шее. Вспомнилось то ощущение бессилия и невозможности подчинить себе собственное тело:

– Что же здесь хорошего?

– А то, что есть некто, способный ошейник с человека снять. А значит, что? Значит можно избавиться и от ненавистной татуировки! – он ударил себя по левому плечу. – Ведьма оазиса ОванХор, жена наследника Халифа имеет такую власть. Говорят, что она Освящена Стихией, она разрывает связи между хозяевами и рабами, словно нет и не было никакого контракта.

Нужно только добраться до оазиса…

– Но как?! Насколько я понимаю, члены племени очень жестко подчинены главам отрядов и родов, те своим начальникам, а те в свою очередь – Вождю и Шаману. Без их разрешения невозможно уйти в степи дальше нескольких сотен метров, – я развела руки в стороны, демонстрируя расстояние. Да, я пока могла сбежать и дальше, но не люди, получившие татуировку, как я поняла.

– Но СакрКруш ведь ездил на работы в Халифат, он был наемником.

Для этого нужно лишь получить разрешение.

– Новым членам племени его точно не дадут, – хмыкнула я.

– Нужно втереться в доверие, стать своим, подстроиться…

– Именно то, что Кирим и отказывается делать, – поняла я. – Ему легче убить себя, чем предать свои идеалы.

Бранлис поморщился и вцепился пальцами в свои растрепанные волосы:

– Он действительно не верит, что можно гнуться, но не ломаться. Он боится, что потеряет себя, как только согласится играть по чужим правилам, что превратится в собственную тень, в безмолвного раба, выполняющего все прихоти Шамана, потеряет свою личность, как остальные, кого приняли в племя…

Я припомнила наших собратьев по несчастью, и меня передернуло:

– Но ты ведь говорил, что они смогут прийти в себя позже…

– Возможно, но не обязательно, что все… я не знал об этом! – добавил он, заметив мой осуждающий взгляд.

 – Я читал воспоминания некоторых пленников, которым удавалось вернуться к людям после жизни среди орков.