Феерическая Академия

Глаза у него были вишневые, а в них плясали нехорошие блики от камина.

— Мерзавец. Такое чувство, что я вас бросил. Но смею заметить, я вас еще даже не поднимал, — насмешливо выдохнул он, а улыбка стала слегка угрожающей. Он шагнул еще на одну ступеньку ниже, отбросив длинные волосы. – Тварь редкостная! Раз я редкостная, то меня нужно беречь. Начинайте.

— Твари редкостной не было! – возразила я, не сводя глаз с хозяина, который смотрел на меня, не обращая внимания на мою крестницу, которая тут же куда-то засобиралась.

— Была, — ответили мне со снисходительной улыбкой, прислонив палец к своим губам и вежливо улыбаясь.

– Не спорьте… Продолжим!

До конца лестницы оставалось еще пять ступенек.

— Старый. Сморчок, — хозяин миновал две ступеньки, а я почему-то засобиралась домой. – У которого. Больше. Не стоит.

Он стоял передо мной, а где-то в другом конце зала мелькнуло платье моей крестницы. Изящные ножки быстренько сматывались, а я даже не успела заметить, как ее платьице мелькнуло в дверях."

"— Вы, я так понимаю, та самая крестная фея, которой меня пугали, — на меня смотрели странным взглядом.

Слишком пристальным и слишком заинтересованным.

Часть вторая

Глава четвертая. Офеительный поцелуй

Это был тот самый неловкий момент, когда плохо говорить об отсутствующих было не только показателем невежливости, но и признаком отменного здоровья.

— Мое почтение, крестная фея, — послышался приятный голос внезапно позади меня, который меня обезоружил, обескуражил и заставил неуютно поежиться в чужом кресле. Как это он так быстро успел? – Я так много о вас наслышан, а теперь даже слегка «навижен»… Чувствую себя огоньком, на который слетела ночная бабочка.

Мне улыбнулись так, что я тут же включила режим «этикетки от этикета»,

— О, вы ошибаетесь, я – не ночная бабочка. Я, скорее, моль. И вы, как шуба, не в моем вкусе, — парировала я, предельно вежливо. Я не успела заметить, как хозяин очутился напротив меня, заслоняя собой неуютное пламя камина. Как он так делает? Только что он был позади меня.

Мою руку бережно взяли с подлокотника, а сердце почему-то запротестовало, срочно требуя отдернуть ее от чужих губ и еще и надавать по ним, как следует.

Прохладные губы прикоснулись к тыльной стороне моей ладони, а я включила живописца, пытаясь изобразить на лице неописуемый восторг.

— А что конкретно вы про меня слышали? – уточнила на всякий случай я, стараясь быть предельно вежливой и пытаясь выдернуть руку из когтей, которые ее внимательно изучали, проводя тревожные линии по моей ладони. Мою руку не отпускали, а я начинала нервничать. Нервы были на пределе, а запах вежливости улетучивался с каждой секундой.