Феерическая Академия

— Я – твоя фея! – сориентировалась следующая участница, выпячивая губки. – Твоя маленькая фея! Ква! Ой!

Рука дотянулась до моей соседки, а я с мысленной улыбкой наблюдала за королевским отбором.

— Не трогай меня! – послышалось гневное. Оберон застыл, подозрительно глядя на огромную зеленую жабу. – Мое второе имя?"

"— Чарльз? – предположила жаба и тут же полетела в окно. «Гордон?», - предшествовало еще одному «шмяк». «Та не честно! Какая первая буква?», - баском уточнила серая жаба, надувая свой пузырь. «Сигизмунд?», - снова послышался «шмяк». «Эврануарии!», - произнесла очередная жаба, писклявым голоском, а я понимала, что недооценила короля фей.

— Эвра… что? – уточнил Оберон, а жаба выпятила губки. Наши квакательные ряды редели на глазах, а я уже чувствовала, что тут одно из двух. Либо он задушит жабу. Либо жаба его!

— Эврануарий! – пояснила писклявым жаба, требуя поцелуя. – Меня так зовут! Очень популярное имя! Эврануарий пе…. Да что вы себе позволяете!

— Все, что считаю нужным, — отозвался Оберон, вышвыривая Эврануария в окно. За окном шло обсуждение среди выбывших. Ставки, конечно, они не делали, но кваканье обиды разносилось по всему саду.

«По-любому ту, зеленую выберет!», - послышался под окнами недовольный голос. «Готова спорить на светлячка, что рыжую!», - вторил второй голос.

И вот мы сидели друг напротив друга.

— Сильно пострадала? – послышался вопрос, а у меня челюсть отпала от неожиданности. Я-то уже представляла себе целый разнос с последующим выносом мозга вперед мозжечком. – Молчишь?

Оберон смотрел на меня странным взглядом, а я пыталась понять, какой логикой руководствуется король фей, и где ее можно взять.

Я разведаю местечко и постараюсь его уничтожить!

— Альбераунт, — произнесла я, глядя на его бледное лицо и задумчивый взгляд. – Твое второе имя – Альбераунт…

— Семь лет, — послышался внезаапно голос, а я смотрела на сверкающие пуговицы его алого камзола. – Семь лет невезения за убийство феи. Ты все-таки ее убила. Брось магию, пока не поздно. А то у меня есть предчувствие, что однажды я вернусь на пепелище.

Он подложил руку под подбородок, а я соблазнительно выпятила губы. Я видела странную улыбку, которая перерастала в страдальческий смех, напоминающий всхлипы.

— Ну, — потребовала я, чувствуя, как ледяная корка обиды дала трещину. – Ты меня целовать будешь?

— Нет, — послышался голос Оберона, а он покачал головой.

— Что значит, нет?!! – возмутилась я, понимая, что рано перестала обижаться. – Тебя что? Жаба душит?

— У жабы лапки слабые, — выдохнул Оберон, снова задумчиво умолкнув. Я не понимала, почему он молчит, задумчиво глядя на цветы и драгоценные камни.

— Ну, — позвала я, демонстративно выпячивая губы.