Фемида его любви — 2 (СИ)

Будь ты проклят! — из зашуганной малышки она быстро превратилась в разъяренную фурию, из-за чего я, который раз за последние минуты стал сомневаться в том, с кем говорил. — Значит, как кувыркаться, так ты первый на очереди, а как отвечать за свои поступки, так сразу открестился и не нужна стала?! В тебе вообще есть что-то святое, чудовище?! Да как ты вообще можешь говорить такие вещи, мужлан!

Она попыталась вцепиться когтями в мое лицо, но я успел скрутить бунтарку, вернув ее обратно на пассажирское кресло и придавил своим весом, чтобы не разгромила мне салон. Хотя, на салон мне плевать было. Опасался, что себя покалечит. В своей яростной агонии львица чересчур активно крутила головой, чудом не протаранив окна

— Совсем не любил? Ни грамма? Ты же так ласкал, такие нежности шептал, оберегал. Врал все?! Поигрался, и как игрушка стала не нужна, бросил? Ненавижу тебя! — не унималась она, пытаясь вырваться, но быстро сдулась. Устав брыкаться, обмякла и тяжело задышала.

— Что ты хочешь от меня, не пойму? — рявкнул на нее и не удержался от соблазна — затянулся ее запахом: от нее веяло цветочным парфюмом, кофе и едва уловимыми нотами табака. Можно было списать на пассивное курение, но это лишь усилило мои подозрения и я отстранился, еще пристальнее ее рассматривая.

— Хочу узнать, почему ты такое чудовище? Почему сначала приручаешь и любишь, а потом выбрасываешь? Почему ты такой жестокий? — ее трясло крупной дрожью в смеси страха и гнева. Она с трудом себя контролировала, не прекращая буравить меня своими огромными глазищами, в которых от возбуждения зрачки заглотили васильковую радужку почти целиком. Ни грамма любви в них, как раньше. Ни капли привязанности и тепла: там лишь бился адреналин и тонна ненависти ко мне. Дай ей сейчас ствол: завалила бы. Быть может этому я даже порадовался.

— Я же говорил, тебе не место в моем мире и рядом быть нам нельзя. Ребенок — это то, чего быть не должно. Ты понимаешь меня или нет? — старался говорить как можно спокойнее, но уже подгорало.

— Нет, не понимаю. Не понимаю, как можно так говорить о ребенке. Это твоя ответственность тоже. И ты должен отвечать за свои поступки. Понимаешь меня? Должен! — она швырнула в меня рюкзаком, который я успел перехватить и прильнул к девчонке, грубо схватив ее за шею:"

"— А я и отвечаю. И убираю за собой следы. Мне этот ребенок не нужен. И вообще, ты же сказала, что в тебе ничего нет. К чему пустое сотрясание воздуха? — она задрожала сильнее, когда ощутила мое дыхание на своем ушке.

— К тому, что ты животное. Убивающее все живое, уничтожающее все светлое вокруг. Ты калечишь жизни людей. Я тебя ненавижу, — шептала она, плача. — Ненавижу… Я впервые вижу таких безжалостных и эгоистичных людей. Ты только о себе думаешь.