Фемида его любви — 2 (СИ)

— Это я безжалостный, — прошипел ей на ухо, уже дымясь от злости. — Я? Скажи мне, красавица. На твоих глазах хоть раз убивали твоего ребенка и его мать? Ты видела хоть раз, как те, кто тебе дорог, отправляются на тот свет, а ты ничего сделать не можешь? Скажи… Давай, представь… Скажи мне. Прочувствуй, как это, когда он растет внутри тебя, пинается, рождается. Потом он, возможно, успеет сказать первые слова, а потом его убьют на твоих глазах, потому что его отец я. А потом ты сдохнешь. Пойдешь следом за ним, потому что не сможешь это пережить. Нравится картинка? Ну? Не слышу ответ. Нравится?!

Я переборщил и слишком сильно ее встряхнул рявкнув, в ответ на что девушка в голос начала рыдать и вырываться. На этот раз не стал ее удерживать, отстранившись. Откинулся в кресле, не глядя взял пачку сигарет с консоли и закурил, приоткрыв окно.

Разгоревшийся внутри пожар искал выход и я старался его выпустить вместе с сигаретным дымом, выдувая в окно. Сам не ожидал, что поделюсь тем, что глодало мою искалеченную душу вот уже полтора года. Полтора года в моих ушах стоял плач ребенка и его матери, а в мозгу плотно засело самобичевание из-за того, что не смог их уберечь. С тех пор я принципиально водился лишь с распутными девицами, дабы не подвергать никого риску. Кому нужна шлюха? Никому. Что с нее взять? То ли дело художница, к которой меня потянуло неодимовым магнитом. В ней я потерялся до беспамятства, влюбившись с ее ""вам нужна помощь?"". Я тонул в ней с каждым разом все сильнее, она стала тем, чего я боялся больше всего — моей слабостью. А за слабости всегда нужно платить. Повторить свой прошлый опыт я не мог. Поэтому и избавился от нее. Выбросил, как она считала, подобно слепому котенку, чтобы уберечь. Но, видимо, урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь. Девчонка залетела. И вцепилась в продолжение себя, сопротивляясь и пытаясь уберечь то, что все равно отберут.

Что же… Быть может моя исповедь откроет ей глаза и она поймет, как поступить правильно.

Она заговорила не сразу. Долго думала, прежде чем робко спросить:

— Они это сделали на твоих глазах?

— На моих, — выкинул бычок, отгоняя воспоминания, которые часто приходили в кошмарах: окровавленного ребенка и глаза его матери, которая проклинала меня, прежде чем пустить себе пулю.

— Почему ты их не спрятал? Ты же мог увезти за границу, у тебя же большие возможности.

— А кто сказал, что я их не увез? Я их увез очень далеко с новыми документами. Не помогло. Хочешь повторения? Я — нет.

Она отвела взгляд. То-то же.

— Ну поехали тогда, — задумчиво посмотрела на меня. — Поехали в клинику. Я успокою тебя Вестник, а потом наши пути больше никогда не пересекутся. Договорились? Ты отпустишь меня из своей жизни и больше никогда ко мне не подойдешь.

Я рассмеялся после таких слов.