Фэнтези 2004

Губы стали скользкими от крови, лицо стянуло подсыхающей корочкой. Шорох за спиной заставил его оглянуться. Возле окна, зажимая рассеченную осколком стекла вену, умирал магистр.

— Я был не прав, — прохрипел он, — но это мой сын…

Марк не ответил. Он поднял меч и клинок засветился в его руке, как бы предлагая воспользоваться своей силой. Марк выломал из камина несколько кирпичей и укрепил в отверстии рукоять меча.

— Ты последний в роду, — прошептал магистр.

— Надеюсь, — ответил Марк.

Распахнув на груди рубашку, он приставил острие чуть ниже соска. Меч налился светом, словно подбадривая его. В сиянии пропали полустертые пятна ржавчины, и только присохшие капли крови Вероники темнели в узком желобе дола. Кровь, подумал Марк, свежая кровь — вот чего не хватало нам в борьбе с затянувшейся немощью. Клинок, сверкающий, будто только что вышел из рук мастера, покалывал грудь, холодил сознание близостью смерти. Стало трудно дышать, словно сталь уже пронзила грудь.

— Ты пережил нас всех, — сказал Марк и решительно подался вперед.

© А. Николаев, 2004.

МАГИЯ ЛЮБВИ

ДАЛИЯ ТРУСКИНОВСКАЯ

Пустоброд

Сваху Неонилу Игнатьевну принимали достойно — угощение выставили с хозяйского стола. По негласному и очень древнему уговору домовые для таких случаев могли пользоваться хозяйской провизией. Сам домовой дедушка, и впрямь приходившийся невесте дедушкой, Матвей Некрасович, за круглым столом из красивой заморской банки посидел недолго, сам ушел и сына, Гаврилу Матвеевича, увел. Все эти заботы о приданом — бабье дело.

Однако еще накануне, перед приходом свахи, наказал невестке Степаниде непременно посетить местожительство жениха и убедиться, что любимица Маланья Гавриловна будет там как сыр в масле кататься.

Неонила же Игнатьевна заварила такую кашу, что и сама уж была не рада. Она поспорила с другими свахами, что уж ей-то удастся оженить одного из наилучших в городе молодцов, Трифона Орентьевича. А он вступать в супружество что-то не больно желал, да еще его дед от нашествия свах крепко зазнался, одних гонял, других привечал и вообще потерял последнюю совесть.

Заклад был хороший, можно сказать, знаменитый заклад: соперницы-свахи поставили на кон восемнадцать наилучших городских кварталов вместе с обитавшими там невестами и женихами. Выиграй Неонила Игнатьевна — и все эти богатые дома будут ей принадлежать отныне и до веку, век же у домовых долгий, вчетверо, а то и поболее, против человечьего.

А рисковала она не более не менее как своим пребыванием в городе. Если дело кончится крахом — собирай, голубушка, пожитки и ступай куда глаза глядят.

Было над чем поломать голову…

Уже и безместный домовой — печальное зрелище.