Фэнтези 2004

Ведь совокупление лишь повторяет сюжет, который уже произошел раньше — иногда годами раньше…"

"После первого обмена приветствиями с малознакомым родственником по имени Сьёр Лива почувствовала, что задыхается (еще бы! искатель почти добрался до цели, удавка начала затягиваться!).

Затем у нее закружилась голова. Ей стало жарко (это искатель внедрился в верхний слой невидимого светящегося платья ее тела).

Вот тут бы Ливушке развернуться и уйти. Шаг у нее быстрый, мужской, она смогла бы порвать еще недоразвитое щупальце, ведь в ней есть это качество — способность разрывать…

— Как видите. Обстоятельства вынуждают, — сказал Сьёр в ответ на дежурный вопрос Ливы («Ждете моего батюшку?»).

— Неужели деньги?

— Они, они проклятые… Такая сейчас ситуация, столько непонятного… Без денег никуда… — Сьёр закусил губу и тряхнул своей темно-каштановой гривой.

Каждому своему жесту он ухитрялся придать налет трагизма. Сьёр даже суп едал с таким видом, будто сварен он был на потрошках его умерщвленных врагами сродников.

— Я могу вас утешить: с моим папой легко иметь дело, — Лива игриво стукнула веером по запястью Сьёра и показала ему свои славные зубки. — Он не такой, как другие. Не такой мудилка, — последние слова Лива произнесла дрожащим шепотом («мудилками» женщины Лорчей на людях не расшвыривались).

— Увы, процент, который требует господин Видиг, я бы не назвал низким. А в моих обстоятельствах…

— Если не секрет, что за обстоятельства?

— Это личные. Личные обстоятельства. Если хотите — семейные. Мой горячо любимый брат потратил слишком много семейных денег, — Сьёр поднял свои мутные фиалковые глаза на Ливу.

Для меня долго оставалось загадкой, зачем с первых же секунд знакомства с Ливой Сьёр начал врать. Ведь вовсе не за деньгами он явился. И не нужны были ему никакие займы — занимать Сьёр умел и прекрасно знал, что старый обдергай Видиг для него не вариант.

Да и брат Сьёра до «семейных денег» так и не добрался. Поскольку умер во младенчестве от скарлатины. Этой весной из живота малютки вырос жизнерадостный куст полевого злака…

Впрочем, позже я кое-что понял: «лжи» для Сьёра не существовало, потому что не существовало «правды», а правды — потому что не было для него в мире и «святости».

Речь понималась Сьёром как нечто автономное от реальности. Думать о том, что и зачем он говорит, Сьёр не привык.

Между тем, когда речь шла о «делах», то есть о деньгах, у него непонятно откуда появлялись и дисциплина, и память, и зверячье чутье на чужую ложь — словом, чудесные происходили метаморфозы!

В остальном же Сьёр скорее не говорил, а фантазировал вслух. Разным людям жаловался на разные хвори. Маменьке — на грыжу, теткам — на почки, сестрам — на отсутствие аппетита.