Финал

– Зачем бы такой хорошенькой девушке понадобилось идти за… – Парадайз резко замолчала, должно быть, тоже заметив сходство, однако еще сильнее прижала лезвие к горлу Скарлетт. – Кто ты такая? И почему пытаешься быть похожей на меня? – Она говорила, захлебываясь словами, еще быстрее, чем в магазине. – На объяснения у тебя есть всего десять секунд, иначе я перережу тебе горло и уйду, прежде чем твое тело упадет на снег. Один. Два. Три.

– Я не причиню тебе вреда, – заверила Скарлетт.

– Неправильный ответ. – Парадайз сверкнула злобной ухмылкой. – Четыре. Пять.

– Я здесь, потому что твоя семья в опасности.

– У меня нет семьи, – нараспев произнесла она. – Семь. Восемь.

– Но появится – в будущем.

Парадайз даже не потрудилась ответить на это заявление.

– Девять.

– У тебя родится дочь, – добавила Скарлетт. – Прямо сейчас ты носишь ее под сердцем.

Парадайз перестала считать.

– Откуда ты знаешь? Я сказала об этом всего одному человеку, и он ни за что не проболтался бы. – Она подозрительно прищурилась, а в следующее мгновение широко распахнула глаза. – Где ты взяла эти серьги? – Уронив коробку, которую держала в руках, она дотронулась до собственных мочек, из которых свисала точно такая же пара серег с драгоценными камнями.

– Они были твоими, – пояснила Скарлетт. – Ты сказала мне, что эти серьги подарил тебе мой папа, потому что алый твой любимый цвет. Так же ты назвала и меня[2].

Парадайз отшатнулась, но нож от горла Скарлетт не отняла. Вокруг нее клубился серый туман; она пребывала в смятении, но больше не испытывала враждебности, хотя и сохраняла суровое выражение лица.

– Также ты изменишь свое имя на Палому, – продолжила Скарлетт, – и перестанешь быть Потерянным Раем, которая со временем станет поистине легендарной личностью."

"По губам Парадайз скользнула тень улыбки, не затронувшая, однако, глаз, как всегда улыбалась и сама Скарлетт.

– Хорошо, допустим, я тебе верю, но зачем ты здесь?

«Чтобы спасти мир. Чтобы остановить чудовище. Чтобы увидеть тебя», – мысленно ответила Скарлетт, но вслух сказала лишь:

– Я здесь только для того, чтобы украсть платье.

Парадайз рассмеялась, немного смягчаясь.

– Воровка из тебя никудышная. Похоже, я не привила тебе нужных навыков.

Скарлетт испытывала искушение открыть ей всю правду, заявить, что она была ужасной матерью, которая исчезла, когда ее дочери больше всего в ней нуждались, и не вернулась обратно. Но Парадайз еще не превратилась в ту женщину, и Скарлетт вдруг подумала, что, может быть, на самом деле она никогда такой и не была.

В какой-то момент Скарлетт уверила себя, что мать не любила ее по-настоящему – вообще никого не любила.