Формула моей любви

А теперь вот проснулся и хочу в душ, есть и спать. Можно и в другой последовательности.

Мама заплакала, как-то сразу навзрыд, прижалась лицом к его груди и плакала, подошел отец, обнял их разом – жену и сына и, не удержавшись, тоже пустил слезу. И – а как же иначе! – подтянулись к собранию и немного замешкавшиеся старики, дед стойко держался, а бабуля не утерпела: обняла внучка со спины, уткнулась в нее лицом и поливала его рубаху слезами.

– Ну, вот, – усмехнулся Марк. – А мне казалось, что это хорошая новость."

"Все следующие двадцать дней отпуска Марк провел с девушкой Клавдией Невской, не в том смысле, что романтика-секс и все такое прочее, вовсе нет – исключительно дружеское общение.

Если честно, он вообще как-то побаивался ее от себя отпускать далеко и надолго, все думая о новом приступе, который может произойти в любой момент. Даже пару раз съездил вместе с ней в Москву по ее каким-то студенческим делам, после которых они сходили в кино и посидели в уличном кафе, вернулись в свои «Верхние Поляны» поздним вечером.

Лучок, дернутый с грядки – упругий, крепенький с зелеными стрелками, со слезой утренней росы, сверкающей на солнце, пучок укропчика, пахучего на весь участок, петрушки мелкой, не жесткой, молоденькой, а к ним редисочка твердая, огурчик в пупырышках, всякая разная салатная зеленушка. И все это порубить меленько, сдобрить, не жалея, пахучим, ароматным маслом из соседней деревни, и на стол, к молодой, отварной картошке под укропчиком, исходящей душистым парком, с тающими кусочками масла – рай сущий и всё тут!

И сидеть так на веранде, закусывать неторопливо в тягучих дачных разговорах, а потом, уж под самый вечер запить чайком со смородиновым листом и мятой, с тертой в меду земляникой, только вчера собранной в лесу.

– Вот это жисть! – покрякивал от удовольствия дед Валентин Романович, дуя на горячий чай в стакане с подстаканником. – Благодать райская, а не жисть! Это вам не город каменный.

Да. Не город каменный. Эт точно.

Марк никак не ожидал, что прочувствует в полной мере все прелести эдакой дачной вольницы, такого, казалось бы, незамысловатого отпуска и будет наслаждаться каждым днем, смакуя его с особым удовольствием. Он легко и непринужденно дал себя использовать родным Клавдии в сельскохозяйственных делах, с неменьшим удовольствием и азартом играл с Робертом Кирилловичем, дедом Клавы, в шахматы, встретив в его лице очень серьезного противника, и с еще большим удовольствием ленился, словив бациллу расслабленной, неторопливой и вольготной дачной жизни.

А еще они много разговаривали с Клавдией. Говорил в основном он, а она совершенно замечательно его слушала, умело направляя течение беседы и задавая интересные вопросы.