Фортуна благоволит грешным

Она попыталась схватить кружевной чепец, но шаловливый ветер унес его прочь, и Шарлотта махнула на него рукой.

– Что-нибудь случилось? – спросил Бенедикт.

– Ветер унес мой чепец. Наверное, я вынула шпильки, когда снимала шляпу.

– Хотите за ним погнаться?

– Нет. Сейчас у меня нет настроения одеваться как старая дева. – Она немного откинулась назад, надеясь, что ее спутник снова станет поглаживать ее по спине. – Что же касается дома… Видите ли, я не могу продать его без посредника. А любой посредник для меня – это дополнительная опасность. Получается, что я не могу сохранить дом, но и не могу его продать.

– Выходит, что профессия куртизанки – не такая уж легкая, – заметил Бенедикт.

– Верно, не такая уж… – согласилась Шарлотта. Она вытащила шпильку из непокрытых волос, потом – еще одну. – Видите ли, это такая профессия, про которую многие мужчины думают… Они думают, что имеют право на все.

– Тогда, наверное, не так уж и плохо быть просто мисс Перри, дочерью викария. Или таинственной искательницей сокровищ, чье лицо скрыто под шляпой с густой вуалью.

– Не так плохо – быть с вами, – вырвалось у Шарлотты.

– Сладкоречивая колдунья. – Бенедикт прищелкнул языком.

Она засмеялась и тихо сказала:

– Вы очень мне нравитесь. Все, что я о вас знаю, мне нравится. – Но «нравится» – это было слишком слабое слово для обозначения того, что она уже начинала чувствовать.

Бенедикт хотел сказать в ответ что-то веселое и лукавое, но не мог ничего придумать, к тому же к горлу его подкатил огромный ком, так что он в любом случае не смог бы ничего сказать. Всего неделю назад он не знал о существовании этой женщины. А теперь все чаще думал о ней, думал почти постоянно. Но почему он ей нравился? Только потому, что он был рядом, а она была одинока? Или потому, что она начинала в него влюбляться? А он, похоже, – в нее… Но, увы, в будущем «флотского рыцаря», чья жизнь ограничена строгими условиями его пенсии, не было места для романтической истории. Никакого романа с якобы старой девой, тетушкой, воспитывавшей племянницу. Придет день – возможно, это произойдет очень скоро, – и им придется расстаться, их пути разойдутся. Но он точно знал, что это расставание будет для него чертовски болезненным.

– Эта симпатия взаимна, – сказал он наконец. – Да, взаимна.

Бенедикт привык к скоротечным интрижкам для удовольствия, после которых просто уходил от женщины и жил дальше. Но эти разговоры с Шарлоттой… О, это было нечто другое. Даже просто желание вести такие разговоры – нечто совсем другое. Более того, ему ужасно не хотелось с ней расставаться – такого с ним тоже никогда не было."

"А Шарлотта тем временем распускала волосы, и длинные шелковистые пряди со слабым ароматом грушанки касались его лица.