Загадка для благородной девицы

Не знаю, чего я ждала и зачем сделала это, но я прошла дальше и тронула ручку ее двери – оказалось, что не заперто, и я вошла внутрь.

В комнате было совершенно темно – даже лунный свет не проступал сквозь плотные портьеры, но я и не хотела ничего видеть. В голове не было ни одной мысли, и я просто стояла, опершись спиной о дверь, пока глаза не начали привыкать к темноте. Потом так же без цели прошла вперед и села к гадальному столику – на то самое место, где сидела оба раза, разговаривая с Лизаветой.

На столе точно так же, как я видела их в последний раз, были разложены карты, а поверх всех – «Le morte». Опять «Le morte». Право, слишком часто эта карта выпадала в ее раскладах, чтобы быть простым совпадением – я даже задумалась в тот момент: вдруг действительно существуют более тонкие материи, чем я привыкла думать? Что, если Лизавета знала и понимала чуть больше, чем другие?..

Занятая этими мыслями, я нашла на столе коробок спичек и зажгла свечу, а потом долго глядела, как оранжевые отблески пламени причудливо играют на матовых картах."

"Не знаю, сколько я сидела так, глядя на огонек свечи, – сознание то покидало меня, то, напротив, оживало. Но в какой-то момент я словно очнулась и поняла вдруг, что я уже не в будуаре Лизаветы, а в другой комнате – той самой, из моего детства, из моих кошмаров. В комнате с ослепительно белыми обоями, зарешеченными окнами и куклами в пышных платьях, которые смотрели на меня злыми фарфоровыми лицами и насмехались. Я, будучи полностью уверенной, что это реальность, а не сон, ощущала себя, однако, взрослой, но страх неизвестности и полное отчаяние настолько владели мною, что я всхлипывала и готова была разрыдаться, словно ребенок. Первым делом я бросилась к двери – заперто, как и всегда, потом к окну, от которого в ужасе отшатнулась, потому как под ним была бездонная пропасть. После – снова к двери, и здесь, разрыдавшись все же, трясла в истерике ручку до тех пор, пока дверь не открылась с легким щелчком. Такого не было раньше никогда, потому я испугалась еще более…

Дверь кто-то открыл снаружи, и та со скрипом уплыла, а черный туман из коридора в считаные секунды заполнил все помещение комнаты, поглощая в эту тьму и меня. И в этот момент в густой темноте я сумела различить слишком знакомую фигуру дамы в белом плаще с капюшоном, которая смотрела на меня пронизывающим взглядом голубых глаз и улыбалась. Я узнала эти глаза. Не могла не узнать – слишком долго я вглядывалась в портрет Самариной, чтобы не узнать.

Однако сейчас передо мной стояла Лизавета – смотрела на меня и улыбалась. Улыбалась вовсе не по-доброму – она насмехалась надо мной, как те фарфоровые куклы. Но улыбка ее говорила, что она знает что-то и, быть может, со мною этими знаниями поделится. Она манила за собой и увлекала. И я пошла.