Загадка для благородной девицы

– А Ильицкого, выходит, не узнала…

Я качнула головой.

– И тем не менее под номером двадцать два был именно он, – вздохнул Платон Алексеевич.

Я подняла на него изумленный взгляд, а потом вдруг мне сделалось настолько тяжело, такая волна безысходности накатила на меня, что захотелось застонать от бессилия. Вот уже и Платон Алексеевич приехал, и времени столько потрачено – и для чего? Чтобы я сама же признала, что Ильицкий более всех подходит на роль убийцы? Что, если это и правда он?..

– Не может быть! – Я упрямо замотала головой. – Значит, я ошиблась, просмотрела – нужно провести повторный эксперимент!

– Можно, – кивнул без эмоций дядя, – думаешь, результат будет другим?

– А номер семнадцатый – кто он? Он тоже ведь очень похож!

– Это Иннокентий Киселев, – ответил дядя, заглянув в записи, – лакей. Кстати, он значился свидетелем при составлении завещания Эйвазова.

– Вот! – От волнения я даже порывисто поднялась со стула. – Отличный же кандидат!

– В ночь убийства он спал в людской с еще тремя лакеями и, как говорят, никуда не отлучался.

– Может быть, его нарочно покрывают! – с волнением выпалила я. – А Вася? Под каким номером был он?

– Тринадцатый. Он почти одного роста с Дарьей, то есть и с убитой Эйвазовой, и у него алиби.

– Да, я помню про алиби, но, может, ему удалось выбраться незамеченным после того, как его видел коридорный? Все же наследство, я думаю, единственная веская причина для убийства!

Платон Алексеевич упрямо покачал головой:

– Я лично разговаривал с этим полицейским осведомителем: его пост находится прямо в коридоре, у выхода на лестницу. Пройти мимо него незамеченным не возможно никак. И номер Эйвазова находился на третьем этаже – не спрыгнешь, если ты не акробат.

– А если он… нанял кого-то для убийства?

– Благородного господина, с которым Эйвазова согласилась бы пойти ночью в парк? – скептически спросил Платон Алексеевич. – Нет, малышка, это был кто-то, кого она хорошо знала и кому доверяла…

Я была в отчаянии, изо всех сил пыталась выдумать новых кандидатов, но ничего не выходило.

– Ступай спать, Лиди, – распорядился наконец Платон Алексеевич, – завтра с утра, на свежую голову, непременно что-нибудь придумаем. Вот увидишь.

Глава двадцать восьмая

Я очень сомневалась, что в данной ситуации русская поговорка «утро вечера мудренее» уместна, но не знала, что еще делать – руки опускались от отчаяния. Платон Алексеевич и остальные полицейские уехали той же ночью. И Ильицкого снова увезли – не дали даже парой слов перекинуться. Когда дом окончательно стих, побрела спать и я. А у самой спальни остановилась, глядя на соседнюю дверь – там была комната Лизаветы, пустующая и одинокая сейчас.