Фронтир

Вот только что делать при подобном развитии ситуации, он и понятия не имел, а потому стоял как истукан, выронив револьвер и изо всех сил стараясь удержаться на ногах, пока повисшая на его шее Эмка осыпала его градом поцелуев. Неудержимой атаке горячих, влажных и мягких губ девушки, перемежаемой невнятным бормотанием, подверглось все его лицо, включая подбородок, щеки, нос, веки, лоб, и даже уши. Как ни странно, но при всем ее пыле губы остались без внимания.

– Живой!.. Милый!.. Жив!.. Я уж и не чаяла… Ладушка…

– Эмка, ты чего?.. – с трудом проталкивая внутрь вдруг выросший в горле комок, только и сумел выговорить Сергей.

Правда, очень скоро он сумел настолько прийти в себя, что, схватив девушку за плечи и превозмогая ее сопротивление, умудрился отодрать ее от себя, чтобы взглянуть в лицо. Ох, итить твою в пазахата душу мать нехай, это когда же он успел так вляпаться, йок макарёк. Чтобы не понять, что за огонек сейчас плещется в полных слез глазах девушки, нужно было быть не просто идиотом, а клиническим, причем в самой тяжелой стадии.

Нет, девушка хорошая, правильная. Мало того, он вроде как и сам очень даже уже начинал на нее заглядываться.

И все бы ничего, если только позабыть о парочке немаловажных моментов. Она еще не доросла до возраста невесты и на десять лет младше Сергея. Но, как говорится, нет ничего невозможного, и разница в возрасте не так чтобы и страшная, и недостаток в годах невесты сам собой устранится, но вот как быть с тем, что Сергей вроде как ничего обещать-то и не может.

Два года на пинкской территории. Причем не на землях дружественных куроки, с которыми также время от времени случались недоразумения.

А во владениях арачей, откровенно враждебно настроенных ко всем соседям. И ведь они будут стараться всячески извести гарнизоны фортов, тут к гадалке не ходи. Будь иначе, не направляли бы туда откровенных висельников. Ну и как тут давать какие-то обещания?

Но похоже, семейство, в полном составе вывалившее на крыльцо, и думать об этом не желало. На лице Бедрича откровенное облегчение, смешанное с чувством вины и раскаяния. Бабы с умилением утирают глаза уголками платков и смотрят… Нет, не на него, а на Эмку. Три брата Кафка светятся как новенькие пятигнедовики.

Хм. А младшенький, Синек, за три месяца изрядно так подтянулся в росте.

– Ты чего? – утирая слезы и всхлипывая, произнесла Эмка, недоумевающе глядя то на руки Сергея, отстранившие ее, то ему в глаза.

– Я чего? Эмка, ты это…

– Ты не рад?.. Я тут… А он… Да как… А…

Если он вдруг надумает жениться на этой бестии, нужно будет учесть, что уродилась она в тятеньку. Нет, нормально?! Он что, пообещал звезду с неба, а сам в кусты? Ну мало ли что он там думал, но ведь не говорил же. А ему… Хм.