Фронтир

Захочешь воровать – будешь воровать и в конце концов окажешься в тюрьме. Захочешь быть честным – найдешь возможность, как помочь матери.

– И как? Я еще мал, кто меня на работу возьмет? Даже хозяин фабрики сказал, чтобы мамка меня через год приводила.

– Хм… С работой я, возможно, тебе и помогу. А вот мы сейчас господина Коуба попросим. Как, Хонза, возьмешься помочь моему протеже?

– Ну и куда я его возьму? В типографию учеником? Так они, почитай, только за еду и работают. Вот когда выбьются там в наборщики или еще какой специальностью овладеют, тогда другое дело.

– А если я очень попрошу?

– Читать и писать умеешь? – Это уже мальчику.

– Три класса закончил, – нервно сглотнув и с надеждой глядя на незнакомого дядьку, ответил Ростик. – Тятька, еще до того как его на каторгу сослали, заставил.

– Уже хорошо. Ладно. Завтра придешь в типографию и спросишь господина Капила, я его предупрежу. Будешь для начала разносить газеты, а там поглядим. Согласен?

– Согласен! – просиял мальчишка.

Признаться, Алексею тоже стало легче. Все же мы в ответе за тех, кого приручили. Он не собирался заниматься судьбой этого мальчика, а был лишь озабочен тем, чтобы спасти ему жизнь.

Но сделав один шаг, подчас приходится делать и второй. Можно, конечно, и просто выставить за дверь. Но как он после этого будет себя чувствовать? А так… Мальцу представляется шанс, и он сам решит, как быть. Оно конечно, мальчишка еще совсем, но, с другой стороны, дети тут взрослеют рано, и не только физически.

– Шимон, тебе не кажется, что с твоим инкогнито пора заканчивать? По-моему, из этого ты уже выжал все что можно.

– Что это ты вдруг?

– Я газетчик, а потому знаю, что чем больше таинственности, тем горячее получится блюдо.

Ты даже не представляешь, сколько репортеров сейчас роют носом землю, чтобы добраться до тебя.

– Боишься, что они откопают какую-то нелицеприятную историю?

– Это не так страшно. Будет куда хуже, если, отчаявшись, они что-нибудь придумают. Выдадут некую нелепицу, например, объявят тебя убийцей, сославшись на некоего таинственного осведомителя. Или вот, обвинят в педофилии. Потом ввек не отмоешься.

– Ты думаешь, что говоришь? Чушь какая!

– Чушь, а в особенности грязная, это как раз то, во что все охотнее всего верят.

Уж я-то знаю, о чем говорю.

– Ты прав, дружище. Но не думай, что теперь я стану шляться по ресторациям и салонам, всюду выставляясь напоказ.

– Это было бы глупо. Конечно, не стоит размахивать руками на улицах, выкрикивая свое имя, но и скрываться дальше не следует.

– Я тебя понял.

– Только помни, у моей газеты эксклюзивное право на интервью с тобой, – тут же встрепенулся Коуба.

– То есть ты мне предлагаешь и дальше избегать репортеров?

– Ни в коем случае, это их лишь раззадорит.