Фулл сайз. Только не в меня

И меня не пробрало, хмель просто не смог побороть гудящую в венах ярость. Твою мать, я совсем не умею разбираться в людях. Меня, как щенка обвела вокруг пальца толстая гадина. А я опять решил сунуть в петлю свою тупую башку, как сопляк приперся к ней. Ну, по крайней мере ясно, кто ее в мой дом подослал. Только вот вопросов от этого понимания не убавляется. Совсем наоборот.

Машину бросил на подъездной дорожке. Злость, смешанная с гадским пойлом превратилась в изжогу, огненной волной поднимающуюся к горлу.

Скорее добраться до ванной, почистить зубы и смыть с себя все идиотские мысли, выскоблить до единой.

– Папа. Ты долго, – Маришка стоит возле лестницы, когда я как вор, тихо, вхожу в свой собственный дом. Она такая маленькая и хрупкая. Пижамка на тоненьком тельце неаккуратно болтается, и я замечаю, что штаны на моей дочери надеты наизнанку, волосы топорщатся словно «взрыв на макаронной фабрике», и в полумраке маленькие босые ступни светятся полупрозрачной кожей. – Мы с Всесильным тебя ждали.

– Ты давно должна спать, – хмурю брови, но проклинаю себя. За то, что она страдает по моей глупости, за то что постоянно остается одна, за то что я не могу ничего дать ей кроме материальных благ.

– Я давно должна была улететь и найти маму Веру, – супится малышка, прижимая к груди котенка, обряженного в плащ, явно снятый с коллекционной игрушки. Помоечный подкидыш в брендовой одежде. Прямо как я. Эта мысль меня смешит. – Но я не смогла, потому что оказывается не умею летать. Наш повар сказал, что это потому, наверное, что я мало молока выпила. Завтра я много выпью и попробую взлететь. Ты же мне поможешь окошко открыть. Я сегодня не смогла.

– Что ты хотела сделать? – я холодею от ужаса, слушая рассуждения маленькой девочки, которая готова жизнью рискнуть, чтобы найти наглую шпионку. – Слушай меня, Маришка. Я подумал, и решил. Ты поедешь в Англию, там есть пансион для девочек. Это элитная школа, из которой ты выйдешь настоящей леди.

– Ты меня хочешь тоже бросить? – глазенки моей дочери наливаются слезами, но я должен быть сильным. Я не справляюсь, не вывожу. Это для ее же блага. Безумно дорогая школа с полным пансионом для нее самый лучший исход.

– Не говори глупостей. Я буду каждые выходные с тобой, даже Всесильного буду с собой привозить. Ты моя дочь, и это навсегда, – хриплю я, прижимая к себе вырывающуюся малышку, которая плачет уже в голос.

– Меня никто не любит, никто, – шепчет она, – только Вера. Это ты виноват, что она ушла. Ты все портишь. И мама ушла. И пахнешь ты сейчас вкусно. Пусти."

"– Вера дрянь, – зло выплевываю я, разжимая руки. Надо же, я плохой. Я, который готов был в лепешку расшибиться, чтобы моя дочь была счастлива. Я не нужен, а эта толстая дура нужна.