Фулл сайз. Только не в меня

Маришка выскакивает сама, словно птичка-колибри. Оглядывается восхищенно, и мне становится смешно. Надо же, Миланская опера на нее не произвела такого впечатления. Хотя, судя по машинам оккупировавшим театральную парковку, и нарядам шагающих ко входу в храм Мельпомены зрителей, шику и понтов здесь сегодня будет в разы больше чем в Ла Скала. И тут явлюсь я с бабой в дольчиках и лягушачей шапке. Боже, пусть все ослепнут, когда мы войдем.

– Шапку не сниму, – словно прочтя мои мысли прошептала Вера, и пошла в своей манере, походкой вдовствующей королевы за бегущей вприпрыжку Маришкой, не обращая внимания ни на кого вокруг. И на меня посмотрела, как на пустое место. А такого я не прощаю толстым нахалкам, даже носящим фамилию Боровцева.

– Оооо, зайчики, – задохнулась от радости Маришка, увидев снующих по театральному предбаннику ростовых кукол и ввинтилась в самую толчею. Я только успеваю следить за мелькающим среди гостей розовым пятном.

– Ну слава богу. Ты за свою сойдешь в этом вертепе. Зайчики, лягушечки, ежики. А я пожалуй все же исследую местный бар на предмет вкусностей. Присмотрите за девочкой, это ваша обязанность, а я за это принесу мадам жабе болотной жижи?

– Только попробуйте, – зашипела фурия, но вдруг замолчала на полуслове, глядя мне за спину. И ее взгляд мне не понравился совсем. – Маришка, – лепечет Вера, – я говорила тебе сто раз, что нельзя разговаривать с посторонними, и уж тем более…

– Дедушка хороший. Он мне подарил игрушку и сказал, что очень хочет познакомиться с папой, – радостно смеется моя дочь. И я вдруг чувствую вихрящуюся ярость. Ослепляющую и болезненную.

– Не ругай девочку, внуча. Но научить малышку, что не все люди хорошие все же стоит. И вообще, какого хрена ребенок у вас без присмотра?

Я оборачиваюсь, сжав кулаки до хруста в костяшках. Злость слепит. Что так напугало женщину, которую трудно назвать трепетной ланью, и которая сейчас похожа на затравленного зайца?

Моя дочь удобно сидит на руках старика, прижав к груди плюшевого зайца. Он смотрит на нее жадно. И это выглядит гротескно, неправильно и пугающе.

– Не стоит горячиться, господин Ярцев, – предостерегающе скалится Боровцев, опуская малышку на пол. – Моя охрана не любит резких движений. Я просто решил поздороваться с внучкой и заодно познакомиться с ее воспитанницей. Это нормальное желание, вы так не считаете?

– Что вам от нас надо? – рычу я, едва сдерживая рвущуюся наружу злость. И чертова Вера, застывшая изваянием, на себя не похожа. Она боится своего деда. И это отчего-то меня бесит до искр в глазах.

– Сделайте взнос в фонд. Вы сюда приглашены для этого, не так ли? И следите за ребенком, – ухмыляется Боровцев. – А ты сними шапку, выглядишь идиоткой.