Г.Р.О.М.

Боли не было, только в груди что-то горело. А ведь давно надо было так сделать. Сразу. Тогда бы и брат мой, Ярослав, живым остался. Да и не только Басмача это касалось.

Сколько я в этом городе тварей встречал, кого так и не удалось засадить или хоть как-то наказать. Обнаглели от безнаказанности…

Я окончательно развалился на полу, посмотрел в потолок на яркую лампу и закрыл глаза. Увижу хоть кого-нибудь напоследок? Вот это и была последняя мысль…

Хотя нет, не последняя. Почему-то думать ещё мог. Это то самое чувство, когда говорят, что жизнь пролетает перед глазами? Похоже, да.

Детский сад, школа, как принимали в пионеры, родители. Потом учёба в юридическом институте уже после развала СССР, проводы Ярика в армию, его возвращение из Чечни, и как мы с ним не общались, будто стали чужими. Не разговаривали до самой его смерти.

А мог бы всё изменить. Много шансов упустил. Сейчас бы многое переделал, конечно, но толку-то. А мои друзья… что же с ними стало?

Но дальше воспоминаний почему-то не было. Ко мне будто возвращались чувства.

Откачали меня? Нихрена себе, а я уж думал всё, каюк мне пришёл.

Похоже, что да. Я лежал на кровати, в лицо светило солнце, и я чувствовал, что кто-то открыл окно, свежий ветерок дотронулся до лица. Потом вернулись звуки. В соседней комнате очень громко играло радио.

— Мальчик хочет в Тамбов, ты знаешь, чики-чики-чикита…

Глаза пока не открывал. Кто-то говорил совсем рядом, но я почти не слышал голоса. Зато всё ещё слышал радио из соседней комнаты. Песня закончилась, заиграла балалайка, и голос Николая Фоменко чётко произнёс:

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело! Рекламная служба Русского радио, телефон…

Радио выключили, я кашлянул. А куда в меня попали? Что-то под поясницей мешало, но я потрогал рукой и достал оттуда носок. Какого? Где раны?

— Очухался, Лёха? — спросил звонкий молодой, но в то же время очень знакомый голос.

Я огляделся. Это комната общежития на троих студентов. Одна койка свободна, на другой лежал я, а на третьей — кто-то валялся прямо в одежде

Все кровати пружинные, застелены солдатскими одеялами, у койки напротив меня на стене висел ковёр, у другой — три плаката, с Терминатором, с Рембо и улыбающейся девушкой, у которой из одежды была только шляпа и ковбойские сапоги до колен. Над ними — полка с учебниками по криминологии. В стороне стоял потёртый чехол с гитарой.

Рядом с моей койкой находился старый письменный стол, на котором лежал большой лист оргстекла. На месте, где должна быть четвёртая кровать, стоял шкаф с отломанной дверцей, внутри лежали шмотки и книги.

Рядом со шкафом — тумбочка, густо заклеенная вкладышами от жвачки, на ней телевизор с двойной антенной, на котором рябило изображение со снегом.