Герцог-упрямец

"

"Ей не хватало сил противиться, поэтому она приняла его неистовство и подчинилась собственным порывам: вцепилась в его плечи и легонько покусывала, а когда он прижал ее к себе, обеими ладонями стискивая ягодицы и придавливая к своему восставшему естеству, она ответила тем же – крепко сжала его ягодицы.

Глухо застонав, Эрик подхватил девушку на руки и отнес к своей кровати. Бросив на матрас, он тут же упал рядом, принявшись целовать и ласкать; и ласки его становились все более страстными и интимными. Добиваясь своего, он вел ее за собой – и вот тогда-то и началась эта сладостная пытка. Из горла Девины раз за разом вырывались стоны, когда он ласкал ее лоно. Наконец она всхлипнула и громко закричала. А Брентворт вдруг замер на мгновение, затем, чуть передвинувшись, пробормотал:

– Сейчас может быть немного больно, милая.

В следующую секунду он вошел в нее, но Девина почти не обратила внимания на боль, потому что эта боль означала слияние и завершение, то есть то, чего она так жаждала и телом и душой.

А все остальное… О, это было изумительно! Его сила, его грудь возле ее лица, его вес, когда он двигался… И он показал ей, как обхватывать ногами бедра, чтобы приподниматься навстречу его толчкам. При этом она чувствовала, что Брентворт почему-то сдерживался… Когда он наконец стал двигаться быстрее, она радостно застонала – сладостные ощущения многократно усилились. «О, как было бы хорошо, если бы это продолжалось вечно», – промелькнуло вдруг у нее.

Вконец обессилев, он перекатился на бок и с облегчением выдохнул. На него все еще накатывали волны блаженства – причем не только физического.

А женщина, лежавшая рядом с ним, по-прежнему не шевелилась и ничего не говорила, но он слышал ее дыхание, которое постепенно замедлялось.

Приподнявшись на локте, Эрик натянул повыше одеяло, чтобы теперь, когда жар иссяк, она не замерзла. Ее ладонь скользнула по его руке. Он повернулся и увидел, что она сонно улыбается. В ее глазах еще виднелся тот чувственный блеск, который он заметил, когда брал ее.

Эрик не стал спрашивать ее про боль – знал, что сделал больно. Он улегся на спину и привлек Девину поближе к себе, а она, снова улыбнувшись, пробормотала:

– Как хорошо…

И впрямь хорошо. Мирно. Да-да, действительно по-другому!

Девина повернула голову и поцеловала его в грудь. Ее рука скользнула вниз, и ладонь легла на самую ужасную часть шрама.

– Ты поэтому сам себя обслуживаешь во время поездок? Чтобы посторонние слуги ничего не увидели?

– Дело не в том, чтобы не увидели. Не хочу, чтобы задавали ненужные вопросы.

– А что, слуги расспрашивают герцогов? До чего дерзко с их стороны.

– Вопросы у них в глазах. А когда они уходят, то об этом узнают и другие слуги.

Девина кивнула.